Архив метки: пытки

ВЕНОК ИЗ КОЛЮЧЕЙ ПРОВОЛОКИ- ПАМЯТЬ О РУSSИСТКОМ ГУЛАГЕ

img_0751img_0747

Сегодня, 17.10.2016 г., в день назначенной ФСБ-шными палачами «судебной» расправы над политзэком Борисом Стомахиным, которому, сегодня в Чусовском городском «суде» Пермского края собираются изменить режим содержания в путинском ГУЛАГ-ФСИН и перевести его из пермского концлагеря на тюремный режим содержания, участники Международного Комитета защиты Стомахина в Киеве провели акцию у стен лубянского бандпритона, так называемого «посольства рф» в Украине. К забору лубянского логова, окна которого наглухо зашторены металлическими жалюзями, а периметр вокруг оплетен колючей проволокой, что по сути символизирует собой представительство империи-тюрьмы, была прекреплена растяжка с соответственным текстом и возложен венок из колючей проволоки. Комитет защиты Стомахина призывает мировую общественность обратить внимание на судьбу узника совести и политзаключенного, над которым сейчас чекисткий режим готовит расправу, собираясь бросить Стомахина в тюремные условия содержания.

По свидетельствам и мониторингу правозащитных организаций, все тюрьмы бескрайнего путинского ГУЛАГ-ФСИН, в которые переводятся заключенные с целью ужесточения «режима содержания» являются пыточными, заключенные подвергаются там постоянным избиениям, истязаниям голодом, умышленным заражениям тяжелыми инфекционными заболеваниями, людей помещают в одну камеру с больными туберкулезом или делают внутривенные иньекции зараженными ВИЧ инфекцией шприцами. Так же известнно, что в подобных «учреждениях» путинского ГУЛАГ-ФСИН заключенные подвергаются истязаниям со стороны сотрудничающих с администрацией, так называемых «активистов», из числа заключенных, которые как правило отбывают сроки за тяжкие преступления и имеют психологическую предрасположенность к физическому насилию.

Политзаключенный Борис Стомахин брошен в путинский ГУЛАГ ФСИН, исключительно за выражение своего мнения, за свою гражданскую позицию и за свои убеждения. Отбывает уже втрой срок. Впервые был «осужден» в 2006 году за размещение своих публикаций в Интернет и брошен в концлагерь на 5 лет. Затем повторно был схвачен в 2012 году, путинкое палачье из ФСБ сфабриковало в отношениии публициста новые политические дела и отправило его в концлагерь на 6 с половиной лет. Затем в отношении Стомахина было сфабриковано еще одно дело, публициста обвинили в размещении еще одной статьи в Интернет, сам он тот момент уже находился в российских тюремных застенках.

Есть все основания предполагать, что лубянскими палачами принято решение о физическом уничтожении Стомахина в тюремных застенках.

Методы убийства политических оппонентов унаследованы правящей сейчас в кремле чекисткой неосталинисткой хунтой от своих предшественников, охранявших имперские режимы до большевисткого переворота и после него, и практикуются лубянскими террористами и убийцами, как внутри постсоветских имперских вотчин, так и по всему миру.

Сергей Крюков, независимый публицист, член КЗС, Украина.

 

 

ГОЛОДОВКУ Я БУДУ ДЕРЖАТЬ… ЭТО ЕДИНСТВЕННЫЙ МЕТОД ПРОТЕСТА, КОТОРЫЙ МНЕ ОСТАЛСЯ

 

На 17 марта 2016 года политзаключенный Борис Стомахин находится в российском концлагере 1213 дней (3 года, 3 месяца, 26 дней) 

37026_original

В своем письме Стомахин, который держит голодовку с 29 февраля 2016 года, обвиняет в своей возможной смерти главаря концлагеря ИК-10 ГУЛАГ -ФСИН по Пермскому краю Асламова

37441_original

Свидетельствуют правозащитники Глеб Еделев и Роман Качанов, побывавшие в застенках российского концлагеря

14 марта мы с адвокатом Романом Качановым приехали в колонию строгого режима ИК-10 Пермского края, к нашему подзащитному Борису Стомахину. До нас дошли слухи о том, что Борис, протестуя против наложенного на него дисциплинарного взыскания в виде помещения в Штрафной изолятор (ШИЗО), объявил голодовку. Слухи оказались правдой. Вот как сам Борис рассказывает о сложившейся ситуации (разговорный стиль речи по возможности сохранен

images

У меня тут новая история, продолжается уже почти месяц. Вот 18 числа будет ровно месяц. Ситуация была следующая. 18 февраля где-то в пол-одиннадцатого утра, в 11 здесь сдается смена, вертухаи меняются, приходят новые, где-то незадолго до пол-одиннадцатого, заглядывает ко мне в кормушку дежурный уходящей смены, наставляет сразу же на меня видеорегистратор, говорит: «Будете объяснительную писать?» Я знаю, что это обязательная форма для подачи вот этого доноса, рапорта так называемого. На ШИЗО и все остальное. Я сразу говорю: «За что? Что случилось?» «Вот, сегодня утром, Вы, когда открывалась дверь, вы не представились и не доложили, как положено. Я на него в кормушку вот так смотрю, вытаращив глаза, вот так, и говорю: «Вы шутите или издеваетесь?», «Вы прикалываетесь?» Несколько раз спрашиваю: «Вы шутите?» Я думал — он шутит. Потому что, нюансы следующие: хотя там, в ПВР написано, что, когда приходит начальство дежурный представляется, называется, здесь, я просто с 14 года здесь вот в этом здании, в одной и той же камере сижу, я знаю, что здесь такое не практикуется. Вообще не практикуется. Когда утром подъем, а вечером отбой, проводят эти дежурные вертухаи, ну там начальство ходит, ДПНК (дежурный помощник начальника колонии Г. Э.) там еще ходит обычно по коридору. Просто, чисто функционально: открылась дверь, или выкинул матрас в коридор, или затянул из коридора. Все. Дверь закрылась. Никаких представлений, разговоров, в жизни не было! Никто, никогда, никто вообще, никакие дежурные, ни в каких камерах не представляются. Нет такого. Вообще нет такого никогда. Если бы они все представлялись, подъем бы тянулся на два часа дольше. Камер довольно много здесь. А подъем здесь по времени. Здесь все по времени. Я ему говорю: «Вы с ума сошли? Я не буду ничего представляться! Какое не представился? Никто не представляется, никогда!» Короче, он ушел.

Я только незадолго перед этим, буквально за несколько дней, к стыду своему, я наконец узнал и понял, что вот там, будете выходить, смотрите, моя камера через одну дверь, по правой стороне. Можете посмотреть. На всех камерах, в том числе и у меня висят такие листы, А4, исписанные сплошь. Там везде Стомахин, Стомахин, Стомахин , Стомахин… Фамилии мусаров и росписи. Они каждый день расписываются. К стыду своему я только недавно обнаружил, что это — график дежурств по камере. И они-таки на полном серьезе, меня, в моей одиночной камере, каждый день пишут, назначают меня дежурным! Что я дежурный на протяжении пяти месяцев! Шестой месяц сижу, я все дежурный каждый день по этой одиночной камере! Я, когда узнал, я, честно говоря, был в шоке. Не знал, плакать или смеяться! И вот на этом основании, что дежурный не представился в подъёмке! Открылась дверь, начальству не доложил. Хотя, никто не докладывает. Открывается дверь не для докладов, не для этих рапортов, а затянуть матрас или выкинуть его. Я сначала подумал, что это будет ШИЗО 15 суток. Как раз месяц с небольшим прошел как кончилось последнее ШИЗО.  12 января. Это — 18 февраля. Я стал просчитывать. У меня получилось так, что ШИЗО дается мне через равные промежутки времени. Кончается последнее, проходит месяц и еще где-то несколько дней. 5 — 7 дней. И опять дают. Любой предлог придумают. На ходу изобретают. Я, короче, написал матери. И решил, что действительно надо голодовку объявлять. Что творится. Что это за хамство такое! Потом там эти праздники, 23 февраля. Сижу, жду что будет. 24-го, они вызывают на свою комиссию дисциплинарную.  Зачитывают: 18 февраля в 6 утра не представился (не доложил по форме). Там надо крикнуть: «Камера — внимание»! Доложить, сколько народу в камере. Я  не доложил, сколько у меня народу в камере! Он так не видит! В результате, вместо 15 суток ШИЗО, год ЕПКТ (единое помещение камерного типа Г. Э). В конце концов, ПКТ или ЕПКТ — мне все равно. Все равно права те же самые. А оставалось еще ПКТ (помещение камерного типа Г. Э.) три месяца. Они даже не подождали. Они поторопились. Из этих трех месяцев, полтора — это отсиженные ШИЗО. Они-ж добавляются. Я думал, когда истекут у меня эти месяцы ПКТ оставшиеся, то, что они со мной делать будут, куда денут. А в СУС (строгие условия содержания Г. Э.) я больше не пойду. Вот они нашли решение. Они позаботились заранее. Дали мне год ЕПКТ.

Я пришел к выводу, что, если будут давать ШИЗО теперь, я буду объявлять голодовки. Потому что терпеть это больше нельзя. Они же от балды дают. Я отдал это письмо 26-го, в пятницу. 29-го, в понедельник, выдергивают меня опять же на эти «крестины»,  Дисциплинарные комиссии. Сидит за столом Асламов (начальник колонии Г. Э.). Остальные стоят. Подобострастно толпятся вокруг него. Вызывают меня опять, под конец. Меня всегда последним вызывают. Начинается часа в четыре, часов в пять меня вызывают. Стою. Он мне: «Встань нормально»! А я облокачиваюсь на стену. Так-то тяжело стоять мне, с поврежденным позвоночником. «Я нормально стою». Он хотел, чтобы я навытяжку встал. В этом я ему не уступил. Обломал я его. Не боюсь я его. Он говорит, обращаясь к Безукладникову, начальнику ШИЗО всего: «Что это он у тебя не стриженный, не бритый, подстриги его, побрей». И говорит какому-то охраннику, рангом поменьше, что рядом со мной стоял: «Убери его отсюда». Вывели меня. Ничего мне начальник колонии не сказал. Я стал догадываться, что это не к добру. Вызвал на комиссию и ничего мне не сказал. Убери его и все. Что за хамство! Потом уже, примерно через час, когда закончилась эта комиссия, открывается дверь, стоит Безукладников: «Стричься идемте».  «Вы что? Мне опять ШИЗО 15 суток дали?» «Да. Вы же были на комиссии!» «А в чем дело? Что случилось? Я хочу посмотреть постановление!» «Давайте я вас ознакомлю». Повел меня знакомить. Там написано следующее: 28 февраля, в 20-15 нарушил форму одежды. Находился без нагрудного знака. Что является полной неправдой. Конечно, я давно решил, что, пока я буду сидеть где-то под крышей, помимо обычных условий содержания, я бирку носить не буду. Я давно это решил и всем сказал. Я ее не ношу. Но фишка в том, что 28 февраля было воскресенье. Я из камеры вообще не выходил весь день! То есть в камере роба у меня весит на крючке. Я ее не ношу. В камере ее никто не носит. Из камеры я не выходил, робу не надевал.  Я не мог нигде показаться без бирки, тем более в 20-15. Это — глухое время перед отбоем. Уже никто не приходит. Ни психологи, ни с посылками, никто не приходит и никуда в это время не выводит. Ждешь отбой.  А тем более в воскресенье. В воскресенье вообще никто никуда не приходит и не выводит. Ходить некуда. Откровенная наглая ложь! Просто в глаза брешут!  Тем более, ни на видео не заснято, а они всегда с видеорегистраторами ходят, ни объяснения не спрашивали. Ничего! Вообще ничего!

Я, в знак протеста, объявил голодовку. И держу до сих пор. Или надзиратели приходят раз в день, или сам врач. Но, дело в том, что я отказываюсь от осмотра. Я вообще этой медицине не доверяю. Брезгую с ними общаться. Они режимом гораздо больше озабочены, чем здоровьем зеков. Если я отказываюсь от осмотра, они не настаивают. Нет? Ну так, фиксируют на видео. Я все время нахожусь в одной и той же камере. Что в ПКТ, ЕПКТ, что в ШИЗО. Единственный плюс, хоть не переезжать. Я думаю, что это только потому, что там — видеокамера. Она только у меня и висит. Нигде больше. А для меня ее специально оборудовали. Приходил еще опер Чертанов, вместе с девчонкой — психологом. Чертанов — как сопровождающий. Сидит, просто слушает. А она меня расспрашивает про голодовку и про все. Она расспрашивает про те вещи, которые сама знать не может. А раньше приходила психолог — тетка такая, майорша. Она — начальница психологической службы. Я у нее спрашивал о том, не можем ли мы без этого товарища пообщаться. Нет, дескать, не положено.

Голодовку я буду держать до окончания срока ШИЗО. Это — единственный метод протеста, который мне остался. Буду держать до 16 марта.

Еще приходил Замполит. Заместитель начальника колонии по кадрам и воспитательной работе. Стал меня расспрашивать, что это, мол, вы голодовку объявили, а как-же здоровье? Да плевал я на свое здоровье! Я ему так и сказал. Обоим им. Будете давать ШИЗО, буду объявлять голодовку. И дальше буду также делать. Они дают ШИЗО через равные промежутки времени. Уже это показывает, что дело не в том, что я что-то совершил. А просто дают ШИЗО по установке.

ИК-10 Пермского края, пос. Всесвятский
14 марта 2016 года.

Источник: gleb-edelev.livejournal.com

Борис Стомахин в путинском ГУЛАГе: Хроника текущих событий

12049176_752491921544772_5555527209609625025_n

Письмо российского политзаключенного, узника совести Бориса Стомахина своей матери Стомахиной Регине Леонидовне из застенков российского концлагеря ИК-10 Пермского края.

**********

Привет!

Вот уже с нового-старого места пишу я тебе первое письмецо. Этой ночью, с 27 на 28 авг. 15 г. привезли меня опять на «родную» пермскую ИК-10, будь она трижды неладна!.. Впрочем, я надеюсь, ты уже знаешь, что я поехал именно в Пермь, а что на 10-ку — можно было легко догадаться. Есть некоторая вероятность, что в скором времени вывезут меня отсюда куда-нибудь в Мордовию или Удмуртию: за эти 8 месяцев, оказывается, туда вывезли в централизованном порядке всех москвичей со всех зон Пермского края! Но т. к. я здесь не просто так, а по «спецнаряду» со своей ст. 205.2, т. е. меня сюда распределил высший аппарат ФСИН в Москве — то скорее все же оставят здесь.

Получила ли Вера мое письмо из Кирова? Как только я понял, что везут сюда, сразу написал ей самое срочное — о потерях. Представь, мне в этом проклятом СИЗО-5 не отдали часы! А также щипчики для ногтей и наборы иголок, что вы с ней привозили в том году. Обещали часы якобы послать «спецпочтой» сюда, на зону, но веры им, сама понимаешь, нет никакой. Тем не менее, надо все же напрячь Каретникову — пусть узнает, послали они или нет. Ну и — в любом случае — если ты или еще кто из Москвы соберется ехать ко мне, надо привезти вторую пару часов (надеюсь, она у тебя еще цела?), купить еще 2 штуки щипчиков и набор иголок — и тоже привезти. Плюс — робу эту и штаны захвати тоже, а то ходить совсем не в чем. И еще подумал тут: если чудом вдруг прорвешься на длительную свиданку — захвати экземпляр шестковской книжки, только уже окончательный вариант, со всеми картинками, — я хочу посмотреть. Только ни в коем случае не сдавай ее вместе с передачей (тем паче, все равно не возьмут), оставь при себе, я просто посмотрю на месте. Ну — и из тех книг, что купил Землинский, 2-3 шт.: «Судьбы либерализма в ХХ веке» и еще парочку. Эти попробуй передать, хоть с длительной, хоть с короткой свиданкой.

Этап был в этот раз полегче, чем в том году, зря ты так волновалась. И не голодал так, поскольку кое-что взял с собой пожрать. Лекарства, слава богу, все довез сюда, в основном благодаря прошлогодней пермской же справке, но их, конечно же, немедленно отобрали здесь, типа, если будет надо, мне из них дадут таблеточку, но — по предварительной записи к врачу, часов этак через 12-24 после того, как она понадобится. Единственный неприятный сюприз — возобновились вдруг сильные головокружения, непонятно с чего, которых не было уже довольно давно, не меньше года.

Конец этапа вчера ночью, правда, был веселым. Как приехал — отделили от всех остальных, продержали час с лишним в своей «надзорке» (просто чтобы весь остальной этап успел уже уйти), потом повели на шмон и в баню. А я — с 3-х часов дня не жрамши, 2-ю ночь без сна, и что-то ослабел как-то резко после этой бани. А тут говорят — идти в ШИЗО, в «этапную камеру» (где и сейчас сижу), с вещами, да еще кружным путем, через ползоны; есть ближний путь, совсем рядом, но там, видите ли, ворота уже закрыты.

Хорошо, что я тебе весной отдал все лишнее барахло и бумаги — баул стал заметно легче, я с ним хоть мог как-то перелезать из «воронков» в столыпины на этом этапе. Но все равно, тащить его вкруговую через ползоны… Второй баул, со жратвой, тоже стал совсем легким (опустел :), но вместе это была солидная тяжесть, особенно с моей слабостью. Короче, чуть не подох, пока дополз. И спина, и сердце, все сразу прихватило. И эти два начальничка, которые меня вели — не то что помочь, даже попросить кого-то из зэков хозотряда не захотели, ни врача вызвать (просил), ни руку дать, видя, что встать с баула (сел отдохнуть) не могу… короче, ничего. Хоть сдохни — им плевать!.. Привели, заперли в эту «этапную камеру», в этом же здании ШИЗО/ПКТ/ЕПКТ, где я сидел и в том году; а тут — я уже по опыту знал — холодина страшная, кошмар! Надел еще в бане на себя все теплое, что было — м. б., еще и потому так тяжко было ползти. Хорошо хоть, матрас пока (день уже, после обеда) не отбирают, нары не поднимают, — но нары тут, в отличие от моей прежней камеры — железные, очень неудобные, да и короткие: вытянешь ноги — приходится их класть на железные ребра этих нар, а при этом пережимаются кровеносные сосуды, долго так не пролежишь…

Опять ты, конечно, скажешь, что я тебя расстраиваю, что тебе страшно, и т. п… Но хочу, чтобы ты знала все как есть, сладкую утешительную ложь и умолчания я ненавижу. В Перми, на пересылке, опять приезжал ко мне опер из Пермского ГУФСИНА (потом узнал я даже, что это целый начальник оперотдела этого ГУФСИНА; фамилию, правда, не запомнил, но это можно узнать), тот же, что и в том году. Из его мимолетной проговорки по ходу беседы стало мне ясно, что предстоит мне сидеть тут, на 10-ке, в ЕПКТ (единое помещение камерного типа, т. е. опять в камере, как и в том году, только ЕПКТ дают уже не на 6 месяцев, а на год сразу). Когда же я, услышав это, переспросил — он как ни в чем ни бывало подтвердил. Т. е. у них там это дело уже решенное: что я сижу в камере, в полной изоляции, хотя я не только ничего не совершил такого, за что дают ЕПКТ, но и до зоны еще не доехал! Так что — опять 1 короткая свиданка в год, и то по особому разрешению начальства, и было бы очень хорошо, если б ты успела приехать до того, как меня опять запрут на год в камеру. Еще, правда, он что-то говорил, что мне, мол, в ЕПКТ дадут постельный режим (не будут на день поднимать нары), поскольку я с больной спиной не могу 16 часов в день сидеть на табуретке — но это, конечно, сказки.

А пока что — как мне сообщили сразу по приезде — у меня опять «строгие условия содержания» (2 коротких и 1 длительная свиданка в год), хотя по идее эти «строгие условия» давались в 14 г. на 9 месяцев и должны были кончиться 1-го августа. И вообще, я ничуть не удивлюсь, если еще до всякого нового ЕПКТ меня на днях просто отправят досиживать прошлогоднее ПКТ, — я же тогда из 4-х месяцев отсидел только 1 месяц и 3 дня — и уехал в Москву…

В ужасе думаю все это время, как там ты, как там все эти твои анализы и пр., что же все-таки они у тебя такое нашли… но, увы, ясно, что узнаю я это еще не скоро. Полная безнадега, короче… Да и помочь, собственно, я все равно ничем не могу, так как сижу здесь, — и это еще ужаснее…

Привели сюда, в камеру, ночью, часа в 2-3, дали матрас, подушку, одеяло — но я так и не понял, спал ли я после этого хоть сколько-нибудь. Вроде утром уже не такой мертвый, — значит, спал; но, с др. стороны, не снилось ничего и вроде все время был в сознании. На пересылке в Пермь тоже 1 ночь практически всю не спал — разве что под утро чуть-чуть, судя по снам. Это, пожалуй, самое ужасное, самое мучительное, — бессонница, лежишь и осознаешь, что — все, ночь пропала!.. Разве что пить снотворное, как ты, но здесь этого, конечно, не позволят…

В общем, такие вот дела. Не знаю, хватит ли сил выдержать эти их бетонные морозильники еще 4 года, да к тому же — на голодном пайке (пшенка/овсянка/картошка/макароны практически без мяса, с одними костями). Не знаю, зачем все это и кому нужно. Обиднее всего, как написала Латынина, мучиться зазря (я тебе цитировал), но — пока что-то никаких компенсаций за все эти мучения не просматривается…

Да, а получила ли ты мое последнее еще московское письмо, или нет? То, в котором я привел тебе цитату из Шекспира и спрашивал о расстановке знаков в ней? От Майсуряна № 99 и от Григорьянца его письмо, увы, тоже я так и не получил, попроси их обоих выслать мне уже сюда снова; но — никаких иллюзий по поводу дохождения писем через здешнюю цензуру я по опыту прошлогот года уже не питаю: в Москве что-то могло теряться просто по безалаберности цензорши, здесь же могут не отдавать/отправлять письма мои уже вполне сознательно…

Пришли еще штук 10 обычных конвертов по России, если будешь отвечать. И попроси Веру, Майсуряна и всех прочих везде сообщить, что я прошу всех, как знакомых, так и незнакомых, писать мне сюда как можно чаще и активнее, я всем отвечу.

То, что ты потеряла то мое прошлогоднее письмо из ПКТ, где я с таким вдохновением перечислял, что мне надо привезти, — это, кстати, тоже знак судьбы. Я тебя не виню, но — воспринимаю это как еще одно напоминание о том, что я тотальный, фатальный неудачник и что с какого-то момента (конец 11 г.) больше уже не будет мне везти никогда и ни в чем, будут отныне в жизни одни только обломы, разочарования и неудачи…

Индекс здешний вроде я помню, но — как будешь отвечать, проверь на всякий случай по моим прошлогодним письмам.

В общем, все возвращается на круги своя — и я вот вернулся… Прямо в то самое (проклятое) здание, из которого уезжал.

Вот, наверное, и все пока. Держись, не болей! Желаю крепкого здоровья, выдержки и мужества! Надеюсь, еще увидимся тут, благо — теперь не чаще 1 раз в год…

Свитер этот черный шерстяной привези, и носки шерстяные. Да и трикотажные зимние не помешают, несколько пар. Тут и зимой, и летом очень холодно, про жуткий здешний климат еще Буковский писал, что потому здесь политлагеря в 1972 и открыли.

Счастливо! Пиши и приезжай!

Твой Б. С., политз/к

28.8.15, Пермский край, ИК-10

Борис Стомахин в путинском ГУЛАГе: Хроника текущих событий

12049176_752491921544772_5555527209609625025_n

Лубянское палачьё вновь этапировало российского  узника совести Бориса Стомахина  из московской тюрьмы СИЗО-5 «Водники» в российский концлагерь ИК-10 в Пермском крае, где он находился до середины декабря 2014 года по сфабрикованному российской политической охранкой делу за выражение своих убеждений и подвергался в этом концлагере пыточным условиям содержания. По прибытию в пермский концлагерь, у политзаключенного были изьяты все лекарства, предметы гигиены, теплые вещи и он был брошен во внутреннюю тюрьму концлагеря- ОСУОН (отряд строгих условий отбывания наказания) Таким образом, палачи российского ФСИН-ГУЛАГ исполняют заказ ФСБ на физическое уничтожение политзаключенного. В середине сентября 2015 года, Бориса Стомахина навестили правозащитники Вера Лаврешина и Феликс Шведковский. В полноценном свидании с политзаключенным, российские ФСИН-ГУЛАГовские палачи правозащитникам отказали.

Вера Лаврешина опубликовала свои заметки от этой поездки.

********

Пришла осень — пора, как и год назад, навещать Бориса Стомахина, осужденного по совокупности приговоров к семи годам строгого режима по части 1 ст. 205.2 УК РФ (публичное оправдание терроризма). Напоминаю, что во время публикации в ЖЖ статьи «Или пару вокзалов взорвать здесь железнодорожных», вменяемой публицисту в вину, Стомахин находился в московском СИЗО «Медведь», не имея доступа к интернету.

Борис Стомахин, как водится, становится костью в горле у любого начальства, куда бы его судьба ни забрасывала, в СИЗО или в лагерь. Он вечный отказник, неподписант, штрафник. Его обвиняют одновременно в склонностях и к побегу, и к суициду, и к экстремизму, ставят на «профучет», то есть помещают под особый надзор, когда надо ходить отмечаться днем и когда к тебе являются с проверкой даже ночью.

Год прошел, а ситуация все та же. Сразу по прибытии в колонию Борис был помещен в ОСУОН (отряд строгих условий отбывания наказания). Это за то, что еще с Москвы остался за ним «должок». То есть наказывают его не только за отказы подежурить в бараке либо почистить от снега дорожки на благо родины, встающей в лагере с колен каждое утро под звуки сталинского гимна. За отстегнутую, например, летом в СИЗО пуговицу — поскольку выданная государством роба была ему просто мала.

И по прибытии в пермский лагерь строгого режима его сразу определили в ОСУОН, не объясняя, за что именно. А все, оказывается, потому, что когда-то, в московском изоляторе, он был «не по форме одет»! За пуговицу!

В ОСУОНе человек 70 в одном помещении, вещи положить просто некуда. Тумбочки Борису не досталось. Кончились в колонии все тумбочки. По доброте душевной один зэк предоставил ему половину своей. Кое-что туда уместилось, но для еды, например, там места уже нет.

Поэтому Борис даже не пытается остатки личной провизии затребовать из каптерки. «Я привык уже жить на сечке да баланде, мне как-то все равно даже стало, голода не чувствую», — рассказывает он нам с Феликсом Шведовским в телефонную трубку во время краткосрочного (четыре часа) свидания через стекло.

Незадолго до свидания происходила натуральная «баня» в колонии. То есть вызов зэков на дисциплинарную комиссию — с последствиями в виде изолятора для наиболее «злонамеренных». Еще эту процедуру называют «крещением». Борису особенно повезло — боевое «крещение» в понедельник начали с него… Он был уверен, что его обязательно упрячут в ШИЗО и что свидание ему в ближайшее время будет запрещено. Но он ошибся. Лагерные власти проявили нетипичный либерализм: Борису и еще десятку заключенных объявили всего лишь выговор в тот замечательный понедельник.

82427

Между тем знакомство с местным руководством (начальника лагеря сменили, пока Стомахин был в СИЗО «Водник») прошло не слишком гладко. Стомахину снова выдали робу не по размеру, и он был вынужден снова ходить с отстегнутой пуговицей. Начальник колонии полковник Асламов поднял страшный шум и гам, когда такое вольнодумство заметил, но, поняв, в чем причина, Борису предъявлять претензий не стал, а лишь мобилизовал заключенных сшить ему одежку попросторнее. «За робу я тебя наказывать не буду, — сообщил он Стомахину. — А вот за то, что ты мне во время нашей беседы нагрубил, — посажу».

В чем же заключалась эта грубость? Да ни в чем. Грубости и не было, просто отсутствие пресмыкательства и заискивания перед руководством лагеря считается нестерпимым, вызывающим хамством. А Борис всегда ставит барьер между собой и вертухаями любого ранга, слишком горд (в их интерпретации — груб), а это как-то не по статусу заключенному, который сродни лагерной пыли в глазах мусоров, вот он и платит за это последними крупицами свободы, какие у него еще есть.

— Не верю, — сказала я начальнику лагеря, — что Борис хамил вам, это не в его стиле. Он просто привык держаться отчужденно с теми, в ком он видит идеологических врагов. А вас он, естественно, считает представителем бандитского режима, который необходимо срочно демонтировать. Так что никакой грубости не было.

Не уверена, что полковник меня правильно понял…

Еще мы узнали у г-на Асламова, что привезенные нами книжки пацифистского и духовного толка изучит сначала «воспитатель» на предмет содержания экстремизма или еще чего-то вредного, а потом уж он лично решит, давать их впечатлительному грубияну Стомахину или нет.

Убийственная цензура здесь встречается на каждом шагу: как в одежде (кнопки-клепки нельзя, только пуговицы!), так и в еде, и в книгах, и в письмах. Тот ограниченный набор продуктов, который дозволяется к передаче, превращается заранее в пункте приема в «пищевой комок»: чипсы, сухарики и лапша оказываются ссыпаны и перемешаны в общем пакете, конфеты «Маска» раздеты и слеплены между собой в месиво, сырокопченую колбасу в вакуумной упаковке зачем-то протыкают ножом. Требуется немало хладнокровия, чтобы наблюдать такое, не вступая в бессмысленный спор.

82428

Претензии к руководству мы приберегли ко дню отъезда, когда ходили на прием к начальнику этого «исправительного» заведения. Феликс Шведовский — буддийский монах, он приехал в колонию в соответствующем оранжевом облачении. Мы шли к административному зданию ИК-10 по каменистой и пыльной дороге под звуки священного барабана и долгозвучной молитвы, которыми Феликс освящал и гармонизировал, насколько мог, это печальное пространство. Молитва эта нам обоим придала бодрости для неприятного разговора, в ходе которого нам удалось выбить для узника всего лишь персональную тумбочку. Но, во всяком случае, мы напомнили ответственному лицу, что условия, в которых они содержат Стомахина, с его состоянием здоровья, являются пыточными, особенно когда его помещают в ШИЗО и принуждают там целый день в холоде сидеть с его переломом позвоночника, а постель пристегивают к стене. В Буреполоме, первым сроком, у Бориса был постельный режим, а здесь, напротив, только и ищут повода побыстрей загнать живого человека в гроб.

— Ничего с ним не будет, — сказал нам Асламов, — мы все делаем в рамках закона, можете жаловаться куда хотите.

Мы пообещали, что обратимся во все инстанции, какие знаем. И что опубликуем информацию о происходящем в ИК-10 везде, где только возможно. Регина Леонидовна Стомахина уже написала в прокуратуру и омбудсмену Пермского края, и это только начало. Спокойно жить мы никому здесь не дадим, заявили мы. Будем приезжать сами, будем делегировать адвокатов и правозащитников. Между прочим, предшественник Асламова, по поводу которого мы написали множество запросов и жалоб по инстанциям, не так давно был отправлен на пенсию.

Хотелось бы, конечно, отправить не на пенсию, а на принудлечение галоперидолом, сульфазином, электрошоком и оздоровительной поркой все это безумное заведение полным составом. Вот бы они тогда почувствовали себя всеми фибрами души снова в СССР, по которому так грустят. Но для этого надо, чтобы тошнотворный режим садистов и убийц пополз по швам уже капитально. А этого все нет и нет.

Не знаю, способны ли люди в путинской Эрэфии ускорять тектонические сдвиги. Последнее время мне все чаще кажется, что нет, совершенно не способны, придется ждать, когда наш дурдом, голосующий за Путина, совсем выживет из ума и скончается от идиотизма.

После 18 августа я участвовала в обороне парка Дружбы у метро»Речной вокзал». Местные жители без всяких политических лозунгов около месяца круглосуточно дежурили у незаконно огороженной под коммерческую застройку поляны в парке. Удавалось долго не пускать туда бульдозеры, поставили палатки. Но приехал так называемый КОБР («Казачий отряд быстрого реагирования») и, напав ночью на дежуривших, сильно их избил. После этого на поляну вошла тяжелая техника и тарахтит там до сих пор. Позже, даже когда был многолюдный сход в защиту парка с участием Митрохина и Зюганова, многие готовы были пойти и, пользуясь численным преимуществом и присутствием журналистов с камерами, завалить забор и остановить незаконные работы. Но организаторы дежурств сказали, что «нельзя подставлять людей под дубинки» — это раз, и что, если мы остановим технику, нам не разрешат пикет на Пушкинской и у Мосгордумы. Это два. Ну и все. На этом дежурства с обороной парка закончились, и «борьба» переместилась куда-то в Думу, в префектуру. Там происходит теперь культурный обмен бумажками, обещаниями, тянутся какие-то заседания и обсуждения, а парк тем временем уничтожается.

Люди, категорически неспособные к прямому и конкретному действию в результате самоорганизации, не желающие рискнуть (хотя бы немного) здоровьем и свободой, дабы настоять на своем, не достигнут никогда своих целей. Всегда кто-то, какой-нибудь «лидер», будет решать за них, как им жить и что им делать. Будет приходить и «организовывать» их бессмысленные пикеты у Мос- и Госдуры. И отговаривать «провоцировать» охранников в парке, останавливая бульдозер. Лишь бы ничего не делать по-настоящему и до конца — только символически и чуть-чуть. Ведь мы же хорошие, позитивные люди, не хулиганы какие-нибудь, чтобы конфликтовать с властями: мы уж лучше запустим шарики и крикнем хором, что «парк наш»!

Не случайно Стомахин считает, что здесь у нас некого и нечего спасать. Что спасать надо не ее (Россию), а от нее. Весь остальной мир. Еще живую цивилизацию. Сам Борис при этом производит впечатление совершенно непотопляемое, оптимистическое. При том что следующее свидание — в лучшем случае через полгода.

Борис надеется, что оставшиеся еще в РФ мыслящие люди, несмотря на разногласия, все же объединятся ради обрушения режима. Можно и нужно делать общую газету, раздавать листовки, писать краской ночью на домах программные слоганы.

Защита политзаключенных и поддержка военнопленных в этой тревожной и позорной обстановке — главное занятие, которое у нас есть.

Свободу политзаключенным.
Слава Україні. Героям слава.
Смерть фашистской империи Путина.

Впереди этап, отнятые лекарства, неизвестность ….

этап

Исполняя инструкции российской политической охранки, путинское палачье из российского тюремного ведомства ФСИН, в том числе в белых халатах, продолжает медленно убивать политзаключенного Бориса Стомахина в тюремных застенках.

После вынесенного 20 апреля 2015 г. «московским окружным военным судом» «приговора» по сфабрикованному ФСБ очередному делу против Стомахина, общий срок нахождения политзэка в российских концлагерях увеличился до семи лет. До отправки в концлагерь, в ожидании этапирования, Борис в настоящее время находится в российской московской тюрьме «Водники» (СИЗО-5) По сообщению интернет-ресурса Грани.ру, политзаключенному страдающему рядом серьезных заболеваний, тюремная «медсанчасть» не выдала разрешения на хранение необходимых, переданных с воли лекарств. Это означает, что по прибытию этапом в концлагерь, эти лекарства у политузника будут изьяты и он останется без необходимой медицинской помощи.

Одним из способов медленного и безнаказанного убийства в тюремных застенках, для путинских палачей является именно отказ в предоставлении медицинской помощи для больных людей, преднамеренного её неоказания в определённое время и лишения человека необходимых лекарственных препаратов, что, в условиях пыточного и антисанитарного содержания, помноженного на тотальную коррупцию и воровство в системе российского ГУЛАГ-ФСИН, является основным фактором высокой смертности в среде российских заключенных.

Так же следует иметь в виду, что кроме желания показательной расправы со своим бесстрашным политическим критиком и оппонентом, коим является Стомахин, у лубянского палачья есть и меркантильный интерес в смерти политзаключенного. Являясь единственным наследником у престарелой матери- инвалида, которая глубоко переживает разлуку с сыном и испытывает постоянные нервные стрессы от его тюремного заключения, Борис остается единственным владельцем их общей московской квартиры и в случае внезапной смерти матери, Стомахин может быть убит путинской ФСБ-шной мафией в российском концлагере с целью завладения недвижимым имуществом.

В своих письмах из московской тюрьмы «Водники» Борис Стомахин выражает опасения, что он может исчезнуть во время своего этапирования в российский концлагерь и связь с ним может быть потеряна. Во время своего последнего нахождения в российском концлагере ИК-10 в системе УФСИН Пермского края, политзаключенный находился в изощрённых пыточных условиях содержания, постоянно подвергаясь так называемым «дисциплинарным взысканиям», которые основываются исключительно на внутренних тюремных инструкциях, унаследованных от советского тоталитарного прошлого, наиболее культивируемого в российской тюремной системе и применяемых российскими тюремными вертухаями, в целях прежде всего психологического подавления человеческой личности и окончательной её гражданской деградации.

В настоящее время Международным Комитетом Защиты Стомахина начато составления люстрационного Списка  российских должностных преступников в разное время причастных к политическим преследованиям публициста. В этот документ пока не включены представители российских, сотрудничающих с режимом имперско-чекистких оккупантов, «правозащитных организаций», среди которых «Мемориал» и другие представители российских спецслужб, которые отказались признать Бориса Стомахина политическим заключённым, предоставив таким образом лубянским палачам полномочия по его дальнейшему тюремному заточению и возможному убийству в концлагерях путинского ГУЛАГа.

Сергей Крюков, независимый публицист. Украина.

У кремлевских палачей все трибуналы одинаковые

image

31 марта 2015 г.,  фсб-шный бандпритон «московский окружной военный суд», от лица кремлёвско-лубянских убийц  продолжит  «судебную» расправу над узником совести Борисом Стомахиным.

Об этом сообщает интернет издание Каспаров.Ru

Ранее, в «судебном» заседании 25.03.2015 г., член лубянского бандпритона- «военный судья» Алексей Гринёв,  которому фсб-шные опричники поручили расправу над политузником, отклонил два ходатайства защиты Стомахина, первое ходатайство было о возвращение «дела» в «прокуратуру», другое об исключении из «материалов» «обвинения»  двух  «экспертиз»,  автороведческой и судебно-психологической. Указанные сфабрикованные по заказу ФСБ «материалы экспертиз» находятся в «деле» в качестве «доказательств»

Так же сообщается, что кремлёвские палачи обещают сделать «судебную» расправу над Стомахиным открытой. Хотя, как известно, обещаниям лубянского опричного бандпритона верить — обманывать себя.

Как известно, с начала 2015 г., в путинской россии, все «дела»  связанные с «терроризмом» будут находиться в «производстве» «военных окружных судов», которых в Мордоре всего два, один в Москве, другой в Ростове- на- Дону. Ранее эти «дела» рассматривались в т.н. «судах общей юрисдикции». Как это нововведение кремляди изменит сам ход и процесс «рассмотрения» «дел»?  Да не изменит никак.

Любое возбужденное в Мордоре дело в отношении политических активистов, на всех этапах контролируется опричниками из ФСБ, материалы всех политических дел подло и цинично фабрикуются в необходимом ФСБ русле. Задача прокурорско-судейских крыс, имеющих лакомый кусок от путинской кормушки в виде крупных зарплат и возможности при этом безнаказанно находиться в корупционном обороте, состоит в «закрытии глаз» на базовые нарушения прав человека и оправдании преступных деяний лубянской охранки в процессе «производства» «следствия». Так что, никаких отклонений от системного курса путинизма, ранее, когда дела  «о терроризме» рассматривались в «обычных судах» в чекистком Мордоре никогда не было. Не будет и сейчас.

Сам перевод политических дел, сфабрикованных в чекистком Мордоре по статьям «терроризм» в «военные суды», имеет непосредственно для лубянских опричников несколько значений. Во первых, как всегда, для оправдания политических репрессий и злодеяний кремлевской хунты в области «борьбы с терроризмом», это нововведение является информационно-идеологической  составляющей и теперь в промытых кремлёвско-лубянской пропагандой «мозгах» рос-имперских ватников, образ «врага государства» введенного в ранг «террориста» или «пособника терроризма» будет закрепляться в в виде некоего абсолютного и опасного изгоя, на которого не распространяются общие правила, при этом судимого не «обычным судом» , а аж «военным трибуналом»

Кроме того, «производство» дела в «военном суде» даёт лубянским опричникам неограниченные возможности скрывать от общественного внимания факты нарушения прав «обвиняемых» при производстве категорий дел по «терроризму», поскольку «расследованииям» таких дел всегда сопутствуют — пытки, угрозы, шантаж, давление на свидетелей, фальсификации материалов дела, фабрикации доказательств обвинения. В любой момент «судебного разбирательства», руководствуясь «интересами государственной безопасности», «судебный процесс» можно сделать закрытым для публичного и общественного доступа, либо не делать такой доступ вообще. Кроме того, в Мордоре, всего два «окружных военных суда», один в «столице», другой на Северном Кавказе. Если «обвиняемый» доставляется для «разбирательства» например с Владивостока или с другого отдалённого места «великой и неделимой», то на такой «судебный процесс» зачастую будет затруднительно прибыть и родственникам, и общественным защитникам, а так же например свидетелям защиты «обвиняемого». Всё это создаёт путинскому опричному палачью дополнительные стимулы и возможности расправы над врагами их Системы.

Наконец, третий выгодный  фактор для лубянской опричины, это возможность дальнейшей бесконтрольной и изощренной расправы над осуждёнными по «террористическим» статьям, руками ФСИН-овских вертухаев. В тюрьмах и концлагерях российского Мордора, где весь «быт» брошенных в застенки, а так же их отношения с Системой, обусловлен не законами и правами человека, а подзаконными актами и ведомственными ФСИН-овскими инструкциями, а так же таёжными «понятиями»,  направленными на то, чтобы  превращать жизнь за колючей проволокой  в ад,, у имеющих «особый статус» «осужденных» «военным судом», путинисты отнимут любые шансы на защиту в тюремные застенках.

При этом, в условиях дальнейшей изоляции Мордора от цивилизованного мира и скорому изгнанию путинской россии из всех международных правозащитных институтов, включая ЕСПЧ, у ФСИН-овских подконторных вертухаев появятся неограниченные полномочия для осуществления пыток и физических расправ с врагами путинского рейха в российских тюрьмах и концлагерях.

В отношении политузника Бориса Стомахина, будучи во время его нахождения в концлагере «ИК-10», Пермского края РФ, применялись пыточные условия содержания. Являясь инвалидом с переломом позвоночника, политзаключённый принуждался концлагерной администрацией к выполнению  тяжёлых физических работ, за отказ от которых он был подвергнут наказанию и помещен в барак со строгими условиями содержания. В помещении указанного тюремного барака, в условиях зимнего времени года, отсутствовало отопление, при этом, администрацией российского концлагеря у политузника были изьяты тёплые вещи и спальные принадлежности, ему был ограничен доступ к продуктам питания и денежным переводам.Указанные преступные злодеяния палачей путинского ГУЛАГ-ФСИН, российского концлагеря «ИК-10» Пермского края, должны быть приравнены к попытке медленного физического уничтожения политузника Бориса Стомахина.

Кроме того, в условиях рос-чекисткого Мордора, в инфильтрованых лубянскими агентами т.н. официальных «правозащитных» организациях, по инструкциям и приказам ФСБ (исполнение которых является для подконторных «правозащитников» обязательным), всех преследуемых кремлевской хунтой по сфабрикованным политическим делам связанным с «терроризмом» или его  «оправданием», отказываются признавать политическими заключёнными, обеспечивая и предоставляя тем самым режиму кремлёвских убийц условия и возможности для пыток и физического уничтожения политузников, фабрикации новых политических дел.

В период проведения «следствия» по «второму делу» в отношении публициста Бориса Стомахина, с момента его задержания 20 ноября 2012 до настоящего времени, «правозащитные» организации рос-чекисткого Мордора, среди которых Международная Хельсинкская Группа, Мемориал, За права человека и другие, отказались признать преследование Стомахина по политическим мотивам и придать ему статус политзаключённого.

Узник совести, публицист Борис Стомахин является первым политическим преследуемым, в отношении которого режим кремлевских убийц и палачей назначил «рассмотрение дела» в «производстве» «военного суда»

  Сергей Крюков, независимый публицист

КНИГИ ПРИРАВНЯЛИ К НАРКОТИКАМ,ОРУЖИЮ, ВЗРЫВЧАТКЕ…

images (1)

На что ещё у путинских концлагерных вертухаев хватит их «госбезопасного» ущербного воображения?

Путинские палачи решили применять к политзаключённому Борису Стомахину новые методы пыток в неволе. Ошалевшей от безнаказанности и вседозволенности своре тюремных ряженных мало одного только помещения в застенки ими же искалеченного, доведённого до инвалидности политузника, что само по себе является  способом изощрённого истязания. Чекисткие каратели решили отлучить Бориса Стомахина от  знаний, от права получения информации, от чтения книг.

Борис сообщает в своём письме, что 30 мая с.г., его мать Регина Леонидовна, придя на приём к  т.н. «зам. начальника»  московского СИЗО «Медведково» по фамилии Сорока, получив от последнего заверения об одобрении, передала для Бориса: беруши (приспособления для защиты ушей от шума), бритвенные принадлежности и книги. Среди книг, были недавно изданные мемуары бывшего политзаключённого Александра Подрабинека «Диссиденты». Как уже было сказано, старой женщине со стороны путинского тюремного чиновника было обещано, что передача, а так же книги будут обязательно доставлены Борису в камеру. Из переданного, политзаключённый получил только беруши. Что стало с остальным неизвестно. Кроме мемуаров А.Подрабинека были переданы следующие книгн- «Генерал и его армия» Г.Владимова, «Петербург» А.Белого. Все перечисленное, по мнению чекисткой цензуры Стомахину читать нельзя. Бриться тоже.

Кроме того, это уже не первый случай отказа в передаче литературы для чтения. В прошлом году, так же до Бориса Стомахина в тюремной передаче от близких не дошли книги: В. Аксёнов «Остров Крым», М. Алданов «Начало конца», В. Гроссман «Жизнь и судьба», произведения А.И. Солженицина. Как и сейчас, предыдущий приём  указанной литературы сопровождался ложью вертухаев об обязательной доставке книг в камеру политузника.  Где сейчас находятся эти издания неизвестно. Обратно их не вернули. Скорее всего, поскольку кражи и присвоение личных вещей и имущества заключённых являются нормой в путинском ГУЛАГе, эти книги уже находятся на полках личных библиотек вертухаев.

Цинично издеваются и на бытовом уровне, Борис сообщает, что уже более недели не могут исполнить его просьбу- доставить в камеру ножницы, для того что бы постричь волосы. Ножницы в российских тюрьмах и концлагерях являются «запретом», то есть предметом запрещённым для хранения. Личная гигиена российских узников интересует тюремных вертухаев в последнюю очередь. При этом, отказывают даже в положенной по правилам распорядка временной выдаче предметов гигиены.

В настоящее время российский узник совести Борис Стомахин находится в московском СИЗО-4 «Медведь».

22 апреля 2014 г.в Бутырском районном «суде» Москвы, за выражение своих убеждений, по сфабрикованному путинской политической охранкой делу, ему был вынесен «приговор» -шесть с половиной лет заключения в российских концлагерях.

Сергей Крюков, независимый публицист.

 

 

 

 

 

 

 

images (1)