Архив метки: политические преследования

Стомахин в тюрьме потому, что он действительно опасен для агонизируещей империи…

DSC03879

10 июля 2017 г, в Киеве, возле здания бандпритона кремлёвско—лубянских террористов, под наименованием «посольство рф» состоялась очередная акция в поддержку узника совести, публициста Бориса Стомахина, который брошен в застенки путинского ФСИН ГУЛАГа и отбывает тюремный срок за выражение своих убеждений через публикации в сети Интернет.

В настоящее время палачи концлагеря «ИК 10» Пермского края, в оккупированном московией Идель Урале, исполняя заказ своих лубянских кураторов, направили очередное, пятое по счету, «представление», в оккупационные «судебные» структуры, о замене политзэку «режима содержания» с концлагерного на тюремный, что предусматривает ужесточение наказания и перевод в пыточные условия нахождения, поскольку согласно мониторингу правозащитных организаций по «учреждениям» российского ФСИН ГУЛАГа, во всех «крытых» тюрьмах этой палаческой структуры, по отношению к заключенным применяются изощренные издевательства, физическое и психологическое насилие, процветают внесудебные казни «непокорных» и опасных для режима чекистов людей.

Поводом для отправки Бориса Стомахина в «крытку», палачи концлагеря «ИК 10» используют сфабрикованные «постановления» о «нарушениях» так называемого «внутреннего распорядка», о чем неоднократно заявляли посещающие политзэка в концлагере правозащитники и адвокаты,

Организаторы акции возле фсб-шного бандпритона, члены киевского отделения Комитета защиты Стомахина, отмечали, что, в отличии от других псевдо-оппозиционеров путинской россии, Стомахин действительно опасен для режима чекистов в агонизирующей империи, поскольку своим словом способен разбудить сознание имперского быдлонаселения, что по нормам чекистов, является одним из самых опасных «преступлений» и угрозой для кремлевско-лубянской террористической группировки.

В заключительном этапе проведения акции, её участники сожгли символ имперского гнета и насилия, под наименованием «госфлаг российской федерации», предварительно постояв на нем ногами,

Сожжение «флага» так же предусматривает пожелание скорейшего конца ненавистной русисткой имерии зла.

Сергей Крюков, независимый публицист, политбеженец. Украина.

 

19885948_681118215432857_1836992523_o

19875903_681118185432860_1759491288_o

DSC03907

 

19876077_681118225432856_637141828_o

 

 

 

 

 

Миллион Первый для Стомахина

img_0353Борису Стомахину, мужественному человеку и настоящему воину. Даже в застенках продолжающему борьбу.

15 сентября 2016 г, во Львовском национальном университете имени Ивана Франко вдова Первого Президента Ичкерии Алла Дудаева  презентовала свою книгу «Миллион Первый» на украинском языке. Книга посвящена жизни героического Джохара Дудаева и борьбе Чеченского народа за свою Свободу и Независимость. Помощь в переводе и изданию книги в Украине оказал украинский общественный гражданский фонд. Книга будет представлена для ознакомления широкой публике на Международной книжной ярмарке ежегодно проходящей во Львове.

Один из экземпляров своей книги Алла Дудаева передала находящемуся в застенках концлагеря путинского ФСИН- ГУЛАГа, политзаключенному Борису Стомахину.

img_0359

Сергей Крюков, независимый публицист, член Международного комитета защиты Стомахина. Украина.

Неломающийся политузник

37026_original

Несмотря на изощрённые старания и пыточные условия содержания в российском концлагере, палачам путинского ГУЛАГа не удается сломать сопротивление узника совести Бориса Стомахина. На свидании в концлагере ИК-10 УФСИН-ГУЛАГ по Пермскому краю, у политзэка побывали правозащитники Вера Лаврешина и Феликс Шведовский. Немного ранее,  Стомахина в концлагере посетили корреспонденты связанного с российскими спецслужбами информагентства «Радио Свобода», в чью задачу входило создание оправдывающего путинских вертухаев информационного материала о пребывании политзаключенного в пермском концлагере и пыток над ним.

Своими впечатлениями от поездки делится Вера Лаврешина 

images

Пермский край, куда мы приехали поездом из весенней уже Москвы, встречает нас по-зимнему холодно и сумрачно: заснеженным лесом, снегом с дождем, заледенелыми разухабистыми дорогами. Вверх-вниз, с подскоками, несемся мы на автомобиле по змеящейся, холмистой поверхности Чусовского района, мимо красноватых на изломе гор. Красивый пейзаж невольно возвращает нас в детство благодаря ассоциативной памяти — в сказы Бажова про малахитовую шкатулку и Хозяйку Медной горы. Однако наш путь лежит в лагерь строгого режима, и на сердце поэтому тревожно — никакие природные красоты не умягчают душу. Мы едем навестить политзека Бориса Стомахина, который буквально две недели назад объявлял голодовку в связи с невыносимыми, издевательскими условиями содержания в этой колонии.

Зная решительный и неуступчивый характер Бориса, мы с Феликсом Шведовским, спеша на очередную — раз в полгода — встречу с осужденным за «оправдание терроризма» узником, опасаемся, как бы он не возобновил отказ от еды. Он вообще недавно составив своего рода завещание по поводу непрерывного «прессования» его администрацией колонии и заявил в нем, что в случае его самоубийства просит винить в его смерти начальника ИК-10 Асламова.

В связи с голодовкой Стомахина прокурор к нему все-таки приезжал. Политзек рассказал ему об очевидной запрограммированности посадок его в ШИЗО. С интервалом примерно в месяц (после последнего, третьего приговора — это регулярно) его отправляют в карцер, всякий раз находя для этого какой-нибудь дурацкий повод. Например, сидя в одиночной камере, он, видите ли, не доложил как дежурный о количестве в ней заключенных. Казалось бы, куда уж ужесточать условия, если и так присудили самое жесткое — ЕПКТ (единое помещение камерного типа). Это означает, что свиданий полагается только два в году, через стекло, и передачки тоже всего две. Сидит он один в крохотной камере, где ложиться можно лишь с 9 вечера до 5 утра, когда отстегивают от стены нары и дают на ночь матрас. В другое время прилечь хотя бы на стол, чтобы удобнее было найти пульс и посчитать удары (у Бориса с детства серьезная тахикардия, а голодовка усилила приступы) категорически воспрещается. По этому поводу отдельный скандал вышел. Политзека застали в горизонтальном положении на столе за прощупыванием пульса. И обвинили в том, что он «спит днем», а это в колонии считается ужасным нарушением. Как бы человек ни задыхался, это никого не волнует (а у Бориса, напомним, еще и перелом ноги и позвоночника, помимо проблем с сердцем). То, что глаза у узника были во время «сна» открыты, как довод в пользу бодрствования никого не впечатлил. Был объявлен выговор.

Мы с Феликсом Шведовским прибываем в ИК-10, заходим в каптерку для посетителей. Сразу напарываемся на «сюрприз»: на стене, на стенде, висит скромное, но по сути очень наглое объявление о том, что «по техническим причинам комната для свиданий не работает». Выходит, у нас только примут передачку, и на этом все, можно ехать назад. Когда пришедший за документами охранник именно эту перспективу для нас и подтвердил, мы резко возмутились. Собрались идти к начальнику колонии Илье Асламову. Шутка ли: свидание полагается раз в полгода, в каком сейчас Борис состоянии после голодовки — неизвестно, и мы заявили, что не уедем, не повидав его. Охранник все это выслушал, к начальнику сходил сам и быстро все уладил. Свидание со Стомахиным состоялось, хотя и были определенные неудобства: телефонная связь отсутствовала. Из-за этого нужно было перекрикиваться через стекло и показывать друг другу пантомиму для большей ясности диалога.

Любопытно, что телефонная связь здесь уже две недели как нарушена и никто даже не думает ее чинить: просто повесили бумажку про «неработающую» комнату для свиданий. Люди приезжают издалека повидать своих сидельцев, а им тычут в глаза это хамоватое объявление. И народ — ничего, не ропщет. Спокоен. Не знаю, как сложилось со свиданиями через стекло у остальных, очевидно одно: без определенного нажима ничего от здешней администрации не добиться.

Борис, увидев нас с Феликсом по другую сторону стекла, долго веселится и удивляется: ведь он шел сюда с полной уверенностью, что ведут его на «крестины» к руководству заведения. Так называется здесь специальная комиссия, присуждающая кары от администрации за плохое поведение. Стомахин рассказывает:

— Слышу: с утра активность какая-то в коридоре. Она тут, впрочем, в 9:30 всегда происходит, но на этот раз как-то особенно бурно. Открывается дверь в камеру, на пороге дежурный: «Стомахин, одевайтесь». Я робу надел. «Где нагрудный знак?» — спрашивает. Это такая бирка, где указано имя зека, фото, дата рождения, статья, срок. Я ему в ответ: «В «строгих условиях», пока я здесь, робу с биркой носить не стану. Только после их отмены, в бараке, может быть». Дежурный: «Объяснительную будете писать?» Так обычно спрашивают при подаче рапорта о нарушении, за которым следует наказание. Я понял, что мне надо готовиться к очередным 15 суткам в ШИЗО. Это печально, я только что голодовку закончил, и вот опять начинать. Так что шел я с полной уверенностью, что сейчас будут мне «крестины» с карцером — из-за бирки. А попал сюда, на свидание, к вам! Прямо как у Грибоедова: «Шел в комнату, попал в другую»…

Надо отдать должное Борису: сломить его начальникам ИК никак не удается. Как бы они ни усердствовали в этом, а у них явно поставлена такая цель. В очередной раз мы убеждаемся, что в самых тяжелых условиях и обстоятельствах Стомахин, отчаянно сопротивляясь произволу махровых тоталитаристов-силовиков советской закалки, все время бросает им ответный вызов. И неизменно одерживает моральную победу. За счет своего здоровья, увы. Вся совокупность мытарств — в виде ужесточения ЕПКТ регулярными 15 сутками в карцере, где тебе ни еды человеческой, ни ларька, ни книг, ни журналов — ничего, — переносится Стомахиным очень достойно. Причем врача дозваться в этих условиях (одно время очень болел зуб, требовалась хотя бы обезболивающая таблетка) не так-то просто. Нужно, чтобы раздатчик каши, у которого забот и так хватает, не забыл передать вызов медику. Медик на вторые, а то и на третьи сутки явится приблизительно к обеду узнать, в чем дело. Да и врач здесь такой «человеколюбец», что хоть святых вон выноси. Стомахин делится с нами впечатлениями:

— Как-то раз утром заглядывает ко мне врач. «Почему, — возмущается он, — нары не пристегнуты?» Редкий случай, когда нары не сразу после 5 утра к стенке подняли. Нет бы порадоваться, что у человека со сломанным позвоночником есть подобие кровати в пыточных условиях. Не-е-е-ет. Оставь надежду, всяк сюда входящий, как говорится. Эскулап также проявляет служебное рвение лишить меня последней малости…

Тенденция управленцев ИК-10 все время ухудшать и ужесточать и без того ужасные условия, в которых находится Борис Стомахин, наводит политзека на печальные мысли и предположения. 18 мая исполняется ровно полсрока, ему присужденного. Еще три с половиной года досидеть останется. Он узнал, что в таких примерно, как у него, случаях (после года ЕПКТ) могут вывозить заключенных отбывать последние несколько лет в Красноярск, например. Чтобы уж всем чертям тошно стало и мало не показалось.

Они много чего могут с любым сделать, если захотят. Совершенно безнаказанно. И все-таки Стомахин, несмотря на довольно пессимистичный взгляд на будущее России, отмечает, что создание невероятного количества силовых структур для борьбы с мифическими врагами как вовне РФ, так и внутри нее (всех недавно потрясло известие о создании «нацлидером» личной «нацгвардии», готовой стрелять в любого из нас на поражение без предупреждения), может ускорить, а отнюдь не отдалить момент распада страны, которого так боится Путин со своими богатырями. Эта забота гэбистской орды работать на опережение, для чего-то бежать, вооружась до зубов, впереди своего бронированного паровоза, как раз провоцирует распад еще сохранившихся связей в бывшей империи. Демонстрируются зашкаливающая неадекватность и испуг кремлевских бесов. Национальная гвардия сама по себе — штука хорошая, когда она, скажем, как в Швейцарии, США, Украине или Грузии, существует для блага мирного населения и стоит на страже его национальных интересов, а не усиливает режим диктатора, заранее наставляющего пушки на граждан, у которых «законодательно» то и дело отбирают последние оставшиеся права и деньги. Как бы здесь создание смертоубийственных военизированных структур не отрикошетило в их создателей…

Ведь скоро они станут брать под прицел всякого, у кого замечено недовольное выражение лица. А с этой задачей им явно не справиться.

На обратном пути в Москву, в поезде, мы читаем про Стомахина статью на сайте радио «Свобода». Видим, что голодовка политзека все-таки привлекла внимание журналистов к его невероятно тяжелой, трагической судьбе. Публикаций о нем на протяжении долгих лет его заточения было удивительно мало. Хотя вопиющий факт, что его личный ЖЖ-блог в сети приравняли к СМИ и сурово осудили человека — трижды — не за поступки, а за выражение особого мнения, трактуя это мнение как якобы призывы к экстремистской либо террористической деятельности (или оправдание такой деятельности). Поскольку мы с вами, отмалчиваясь, не вмешиваясь, годами позволяли властям карать таких, как Стомахин, за СЛОВА в блоге, теперь мы пожинаем плоды в виде отлаженного конвейера по фабрикации похожих дел. Дела Екатерины Вологжениновой и Андрея Бубеева — наиболее известные, нашумевшие из них. На самом деле только в Тверской области, откуда Бубеев родом, за перепосты были заведены на граждан в 2015 году десятки похожих дел. Пока поплатился свободой только один блогер из множества, но кто знает, сколько будет посажено через год, через два… Андрей Бубеев был обвинен, в частности, и за перепост статьи Бориса Стомахина о том, что Крым — это Украина.

Мне кажется, что все больше людей сейчас начинает искренне сочувствовать Борису Стомахину. Я это наблюдаю, во всяком случае, среди своих знакомых. Со временем к гражданам приходит понимание, что, возможно, в чем-то избыточная, резкая, для наших умеренных широт чересчур агрессивная риторика радикального публициста — это яркий литературный прием, способ автора привлечь внимание к нерешаемым проблемам, выражение его страдания из-за невозможности изменить эту дикую реальность. Не надо понимать его тексты слишком буквально, вот что хочется посоветовать читателям. Ведь когда мы говорим кому-то из знакомых, даже собственным детям: «Я сейчас оторву тебе голову», — никто в полицию на нас за это не доносит.

Или следует уточнить: ПОКА еще никто не доносит? Завтра, возможно, за любую гиперболу с метафорой — пойдут и донесут…

Свободу политзаключенным. Смерть фашистской империи Путина.
Слава Україні. Героям слава. Луб’янка буде зруйнована. Путін буде страчений.

Вера Лаврешина.   Грани 

ГОЛОДОВКУ Я БУДУ ДЕРЖАТЬ… ЭТО ЕДИНСТВЕННЫЙ МЕТОД ПРОТЕСТА, КОТОРЫЙ МНЕ ОСТАЛСЯ

 

На 17 марта 2016 года политзаключенный Борис Стомахин находится в российском концлагере 1213 дней (3 года, 3 месяца, 26 дней) 

37026_original

В своем письме Стомахин, который держит голодовку с 29 февраля 2016 года, обвиняет в своей возможной смерти главаря концлагеря ИК-10 ГУЛАГ -ФСИН по Пермскому краю Асламова

37441_original

Свидетельствуют правозащитники Глеб Еделев и Роман Качанов, побывавшие в застенках российского концлагеря

14 марта мы с адвокатом Романом Качановым приехали в колонию строгого режима ИК-10 Пермского края, к нашему подзащитному Борису Стомахину. До нас дошли слухи о том, что Борис, протестуя против наложенного на него дисциплинарного взыскания в виде помещения в Штрафной изолятор (ШИЗО), объявил голодовку. Слухи оказались правдой. Вот как сам Борис рассказывает о сложившейся ситуации (разговорный стиль речи по возможности сохранен

images

У меня тут новая история, продолжается уже почти месяц. Вот 18 числа будет ровно месяц. Ситуация была следующая. 18 февраля где-то в пол-одиннадцатого утра, в 11 здесь сдается смена, вертухаи меняются, приходят новые, где-то незадолго до пол-одиннадцатого, заглядывает ко мне в кормушку дежурный уходящей смены, наставляет сразу же на меня видеорегистратор, говорит: «Будете объяснительную писать?» Я знаю, что это обязательная форма для подачи вот этого доноса, рапорта так называемого. На ШИЗО и все остальное. Я сразу говорю: «За что? Что случилось?» «Вот, сегодня утром, Вы, когда открывалась дверь, вы не представились и не доложили, как положено. Я на него в кормушку вот так смотрю, вытаращив глаза, вот так, и говорю: «Вы шутите или издеваетесь?», «Вы прикалываетесь?» Несколько раз спрашиваю: «Вы шутите?» Я думал — он шутит. Потому что, нюансы следующие: хотя там, в ПВР написано, что, когда приходит начальство дежурный представляется, называется, здесь, я просто с 14 года здесь вот в этом здании, в одной и той же камере сижу, я знаю, что здесь такое не практикуется. Вообще не практикуется. Когда утром подъем, а вечером отбой, проводят эти дежурные вертухаи, ну там начальство ходит, ДПНК (дежурный помощник начальника колонии Г. Э.) там еще ходит обычно по коридору. Просто, чисто функционально: открылась дверь, или выкинул матрас в коридор, или затянул из коридора. Все. Дверь закрылась. Никаких представлений, разговоров, в жизни не было! Никто, никогда, никто вообще, никакие дежурные, ни в каких камерах не представляются. Нет такого. Вообще нет такого никогда. Если бы они все представлялись, подъем бы тянулся на два часа дольше. Камер довольно много здесь. А подъем здесь по времени. Здесь все по времени. Я ему говорю: «Вы с ума сошли? Я не буду ничего представляться! Какое не представился? Никто не представляется, никогда!» Короче, он ушел.

Я только незадолго перед этим, буквально за несколько дней, к стыду своему, я наконец узнал и понял, что вот там, будете выходить, смотрите, моя камера через одну дверь, по правой стороне. Можете посмотреть. На всех камерах, в том числе и у меня висят такие листы, А4, исписанные сплошь. Там везде Стомахин, Стомахин, Стомахин , Стомахин… Фамилии мусаров и росписи. Они каждый день расписываются. К стыду своему я только недавно обнаружил, что это — график дежурств по камере. И они-таки на полном серьезе, меня, в моей одиночной камере, каждый день пишут, назначают меня дежурным! Что я дежурный на протяжении пяти месяцев! Шестой месяц сижу, я все дежурный каждый день по этой одиночной камере! Я, когда узнал, я, честно говоря, был в шоке. Не знал, плакать или смеяться! И вот на этом основании, что дежурный не представился в подъёмке! Открылась дверь, начальству не доложил. Хотя, никто не докладывает. Открывается дверь не для докладов, не для этих рапортов, а затянуть матрас или выкинуть его. Я сначала подумал, что это будет ШИЗО 15 суток. Как раз месяц с небольшим прошел как кончилось последнее ШИЗО.  12 января. Это — 18 февраля. Я стал просчитывать. У меня получилось так, что ШИЗО дается мне через равные промежутки времени. Кончается последнее, проходит месяц и еще где-то несколько дней. 5 — 7 дней. И опять дают. Любой предлог придумают. На ходу изобретают. Я, короче, написал матери. И решил, что действительно надо голодовку объявлять. Что творится. Что это за хамство такое! Потом там эти праздники, 23 февраля. Сижу, жду что будет. 24-го, они вызывают на свою комиссию дисциплинарную.  Зачитывают: 18 февраля в 6 утра не представился (не доложил по форме). Там надо крикнуть: «Камера — внимание»! Доложить, сколько народу в камере. Я  не доложил, сколько у меня народу в камере! Он так не видит! В результате, вместо 15 суток ШИЗО, год ЕПКТ (единое помещение камерного типа Г. Э). В конце концов, ПКТ или ЕПКТ — мне все равно. Все равно права те же самые. А оставалось еще ПКТ (помещение камерного типа Г. Э.) три месяца. Они даже не подождали. Они поторопились. Из этих трех месяцев, полтора — это отсиженные ШИЗО. Они-ж добавляются. Я думал, когда истекут у меня эти месяцы ПКТ оставшиеся, то, что они со мной делать будут, куда денут. А в СУС (строгие условия содержания Г. Э.) я больше не пойду. Вот они нашли решение. Они позаботились заранее. Дали мне год ЕПКТ.

Я пришел к выводу, что, если будут давать ШИЗО теперь, я буду объявлять голодовки. Потому что терпеть это больше нельзя. Они же от балды дают. Я отдал это письмо 26-го, в пятницу. 29-го, в понедельник, выдергивают меня опять же на эти «крестины»,  Дисциплинарные комиссии. Сидит за столом Асламов (начальник колонии Г. Э.). Остальные стоят. Подобострастно толпятся вокруг него. Вызывают меня опять, под конец. Меня всегда последним вызывают. Начинается часа в четыре, часов в пять меня вызывают. Стою. Он мне: «Встань нормально»! А я облокачиваюсь на стену. Так-то тяжело стоять мне, с поврежденным позвоночником. «Я нормально стою». Он хотел, чтобы я навытяжку встал. В этом я ему не уступил. Обломал я его. Не боюсь я его. Он говорит, обращаясь к Безукладникову, начальнику ШИЗО всего: «Что это он у тебя не стриженный, не бритый, подстриги его, побрей». И говорит какому-то охраннику, рангом поменьше, что рядом со мной стоял: «Убери его отсюда». Вывели меня. Ничего мне начальник колонии не сказал. Я стал догадываться, что это не к добру. Вызвал на комиссию и ничего мне не сказал. Убери его и все. Что за хамство! Потом уже, примерно через час, когда закончилась эта комиссия, открывается дверь, стоит Безукладников: «Стричься идемте».  «Вы что? Мне опять ШИЗО 15 суток дали?» «Да. Вы же были на комиссии!» «А в чем дело? Что случилось? Я хочу посмотреть постановление!» «Давайте я вас ознакомлю». Повел меня знакомить. Там написано следующее: 28 февраля, в 20-15 нарушил форму одежды. Находился без нагрудного знака. Что является полной неправдой. Конечно, я давно решил, что, пока я буду сидеть где-то под крышей, помимо обычных условий содержания, я бирку носить не буду. Я давно это решил и всем сказал. Я ее не ношу. Но фишка в том, что 28 февраля было воскресенье. Я из камеры вообще не выходил весь день! То есть в камере роба у меня весит на крючке. Я ее не ношу. В камере ее никто не носит. Из камеры я не выходил, робу не надевал.  Я не мог нигде показаться без бирки, тем более в 20-15. Это — глухое время перед отбоем. Уже никто не приходит. Ни психологи, ни с посылками, никто не приходит и никуда в это время не выводит. Ждешь отбой.  А тем более в воскресенье. В воскресенье вообще никто никуда не приходит и не выводит. Ходить некуда. Откровенная наглая ложь! Просто в глаза брешут!  Тем более, ни на видео не заснято, а они всегда с видеорегистраторами ходят, ни объяснения не спрашивали. Ничего! Вообще ничего!

Я, в знак протеста, объявил голодовку. И держу до сих пор. Или надзиратели приходят раз в день, или сам врач. Но, дело в том, что я отказываюсь от осмотра. Я вообще этой медицине не доверяю. Брезгую с ними общаться. Они режимом гораздо больше озабочены, чем здоровьем зеков. Если я отказываюсь от осмотра, они не настаивают. Нет? Ну так, фиксируют на видео. Я все время нахожусь в одной и той же камере. Что в ПКТ, ЕПКТ, что в ШИЗО. Единственный плюс, хоть не переезжать. Я думаю, что это только потому, что там — видеокамера. Она только у меня и висит. Нигде больше. А для меня ее специально оборудовали. Приходил еще опер Чертанов, вместе с девчонкой — психологом. Чертанов — как сопровождающий. Сидит, просто слушает. А она меня расспрашивает про голодовку и про все. Она расспрашивает про те вещи, которые сама знать не может. А раньше приходила психолог — тетка такая, майорша. Она — начальница психологической службы. Я у нее спрашивал о том, не можем ли мы без этого товарища пообщаться. Нет, дескать, не положено.

Голодовку я буду держать до окончания срока ШИЗО. Это — единственный метод протеста, который мне остался. Буду держать до 16 марта.

Еще приходил Замполит. Заместитель начальника колонии по кадрам и воспитательной работе. Стал меня расспрашивать, что это, мол, вы голодовку объявили, а как-же здоровье? Да плевал я на свое здоровье! Я ему так и сказал. Обоим им. Будете давать ШИЗО, буду объявлять голодовку. И дальше буду также делать. Они дают ШИЗО через равные промежутки времени. Уже это показывает, что дело не в том, что я что-то совершил. А просто дают ШИЗО по установке.

ИК-10 Пермского края, пос. Всесвятский
14 марта 2016 года.

Источник: gleb-edelev.livejournal.com

Не сдаваться Лубянке

C2X7QT_Z_400x400

Первый раз в этом году мы вышли на Лубянку 7 марта — с флагом Украины, к дверям ФСБ — за освобождение Надежды Савченко, находящейся на сухой голодовке. Исполнили гимн Украины, продемонстрировали плакат «Надя, живи» и были стремительно и жестко зачищены полицией после нескольких минут мирного пикетирования. В особенности досталось Михаилу Удимову и Александру Макарову, оказавшим демонстративное и оправданное неповиновение представителям нелегитимной власти в форме полиции, напавшим на людей во время мирного пикета. Эти мерзавцы избивали, скручивали, волокли их с применением болевых приемов, но, к счастью, ни ребер, ни рук не сломали.

От себя замечу, что, если в условиях нарастающего тоталитаризма люди не оказывают сопротивления, то тупая и жестокая государственная машина их всех размажет в конце концов. Люди, чтобы оставаться людьми, обязаны сопротивляться злобному диктату. Это ведь записано и в Декларации прав человека. Человек обязан восстать против тирании, в том числе и с оружием в руках, если он не раб. Мы давно уже и сами поняли, что «рабів до раю не пускають».

Оставленному в Мещанском ОП до «суда» Александру Макарову мы тогда вызвали скорую для осмотра его посиневшей и опухшей руки. Надеялись, что, возможно, врачи повезут его в больницу, чтобы сделать рентген. Но Макаров пошел в полный «отказ»: не только себя не называл и ничего не подписывал, но и медицинскую помощь гордо отверг. Через день в Мещанском «суде» Александр, находясь под неусыпным конвоем с утра и почти до полуночи (хотя допустимый срок его задержания по правилам истек уже в 19 часов), сочинил множество ходатайств о переносе рассмотрения своего дела, в связи с чем «судья» Татьяна Шанина то и дело бегала «совещаться» в специальную комнату. Ближе к полуночи он добился чудесного результата — штрафа в тысячу рублей за неповиновение полиции. И вышел на волю. Просто подарок по теперешним временам. Система не может вынести оправдательный вердикт, у нее всегда будет виноват активный гражданин. Штрафы за пикеты сейчас раздаются — налево и направо — в 10, в 20, а то и в 200 тысяч рублей. У нас, вышедших на пикет 7 марта, к сожалению, практически все варианты штрафов в наборе уже есть. В какой-то момент власти могут возбудить и уголовку — по новым репрессивным «законам».

Продолжая объявленную серию пикетов на Лубянке возле здания ФСБ — в поддержку украинских узников Кремля, а также за международный суд над военным преступником Путиным, — мы вышли 10 марта на то же самое место с Лизой Никитиной. В руках у нас был флаг Украины, сохранившийся после похода 7 марта, а также плакат: «Свободу Савченко, Сенцову и Кольченко». Мы проскандировали всё, что на душе накипело по теме агрессии РФ против Украины: «Крим — це Україна», «Донбас — це Україна», «Русня, убирай танки», «Свободу Чийгозу, Асанову, Дегерменджи», «Путин — палач», «Путин будет казнен».

Если кто-то скажет, что военный преступник Путин не заслуживает смертной казни, тот, я уверена, кривит душой и сознательно оправдывает тирана. Другое дело, что у нас мораторий на смертную казнь. И мы в данном случае просто выражали свое личное мнение по поводу деяний самопровозглашенного «нацлидера», давая им должную, как мы считаем, оценку. Не более того. Каков будет приговор этому конкретному военному преступнику, решит со временем Международный трибунал. И когда мы с вами станем жителями не воинственной Русни с танками и «Буками» для ближайших соседей, а демократической России — с парламентом, с независимой прессой и нормальными судами, — то никакой смертной казни в ней, естественно, не будет.

Нас с Лизой доставили 10 марта все в то же Мещанское ОП. Меня после лубянских пикетов уже третий раз подряд сюда возят, так что сохранить инкогнито не представлялось возможным. Да, откровенно говоря, на этот раз я уже приготовилась ехать в спецприемник. Однако они составили на меня протокол по 20.2, ч.5 (мы с Лизой отказались им что-либо подписывать, и они сами заполнили на нас бумаги при участии понятых) и заявили мне, что я свободна, а вот Лизу они оставляют на ночь до «суда». Я отказалась уходить, и меня вытолкали из отделения силой.

Лиза провела следующий день под конвоем в Мещанском «суде» часов с 11 утра и до семи вечера, хотя «суд» работает до шести, прежде чем был вынесен приговор — штраф 20 000. Это при том, что на нее в полицай-участке был составлен протокол по статье 20.2.5 (как и мне), по которому дольше трех часов никого удерживать нельзя. Плевали они на свои же законы! Ее заставили сначала ночевать в КАЗе, а потом не отпускали до позднего вечера из «суда». Когда Никитина попыталась покинуть «суд», указав на незаконность ее удерживания, конвой пригрозил, что сейчас ей будет оформлено неповиновение и она получит за это сутки в спецприемнике.

Откровенно бандитский стиль поведения силовиков уже никого не удивляет, воспринимается как установившийся обычай. Избиения, угрозы, шантаж по отношению к задержанным гражданам — это наша норма жизни. Если бы не вмешательство правозащитников из аппарата Эллы Памфиловой (по запросу адвоката Олега Безниско), то неизвестно еще, куда бы поехала Лиза — домой или в спецприемник. Скорее, второе. Адвокат Никитиной, несомненно, подаст апелляцию в связи с шокирующим произволом — как полицейским, так и судебным — с момента нашего задержания, проходившего с неоправданной, бессмысленной жестокостью. В связи с фактическим похищением и насильственным удержанием девушки в течение суток какими-то людьми в полицейской форме.

К сказанному хочется добавить, что пикеты наши, несмотря ни на что, продолжатся. На эту жутковатую площадь, где стояла фигура Железного Феликса, мы уже выходили пять раз, в частности в поддержку Надежды Савченко прошлой зимой, а также весной отбывали наказание в спецприемнике. Один раз мы перекрывали Лубянский проезд (с последующим выходом на площадь перед ФСБ), требуя свободы радикальному публицисту Борису Стомахину. Он, к слову сказать, с 29 февраля держит сухую голодовку в колонии строгого режима ИК-10 в Пермском крае (в связи с невыносимым произволом руководства колонии), и члены Международного комитета защиты Стомахина в связи с этим известием просто в ужасе, ведь по телефону канцелярия колонии ничего не комментирует, ответов никому не дает. ОНИ НЕ ОБЯЗАНЫ ОТЧИТЫВАТЬСЯ ПЕРЕД НАМИ! Только в понедельник, 14 марта, в ИК-10 приедет защитник Бориса Глеб Эделев и на месте сможет разузнать о происходящем в стенах этого заведения.

Мы, группа московских гражданских активистов, призываем всех нормальных людей, которые хотели бы жить в стране без произвола и насилия в качестве нормы, присоединяться к нам, к нашим пикетам. Не надо бояться выходить на Лубянку, не надо ждать, пока Лубянка наступит кирзовым сапогом на горло каждому из нас. Надо учиться сопротивляться, чтобы победить.

Свободу политзаключенным! Слава Україні! Героям слава!
Смерть фашистской империи Путина.
Лубянка будет разрушена.
ПБК.

Вера Лаврешина.

Источник: Грани ру

Как зверя в клетке

На 9 февраля 2016 года, узник совести Борис Стомахин находится в российском концлагере 1176 дней- 3 года, 2 месяца, 20 дней.

23785_900

О пыточных условиях содержания политзаключенного Бориса Стомахина свидетельствуют уральские правозащитники Роман Качанов и Глеб Эделев в очередной раз посетившие Бориса в концлагере ИК — 10  ФСИН ГУЛАГ Пермского края.

images

С каждой поездкой к нашему подзащитному Борису Стомахину, отношение и к нему и к нам со стороны администрации колонии ИК-10 Пермского края становится все более жёстким. В этот раз, Борис общался с нами через решётку. Клетку, в которую посадили Бориса, просторной не назовёшь. В ней можно было только сидеть. Зверей в зоопарке и то содержат в лучших условиях.

А нас два раза тщательно обыскали. Правда мой коллега по поездке адвокат Роман Качанов уточнил, что это был не обыск, а досмотр. Пусть досмотр. Но очень доскональный. Сначала нас осмотрели на КПП, перед входом внутрь колонии. Осмотрели все сумки, заставили все выложить из карманов. Причём я как гражданский представитель и Качанов как адвокат, уже давно ездим на свидание к подзащитному в эту колонию и до сих пор такого внимания к себе мы не вызывали.

Вообще сложилось такое ощущение, что сотрудники колонии видят нас впервые. Проверили мою доверенность, а удостоверение адвоката у Романа Качанова забрали на экспертизу.  Через полчаса ожидания, удостоверение вернули и оформили нам пропуск для встречи с осужденным.

Телефоны мы с собой в колонию не берём (хотя имеем право). Но всегда берём диктофон и фотоаппарат, которые нужны нам для работы: сфотографировать подзащитного на предмет наличия или отсутствия у него телесных повреждений, снять копии с документов, записать на диктофон его жалобы на условия содержания… В этот раз с проносом оборудования возникли проблемы. Нас, в нарушение закона просто отказывались пропускать! И пропуск не помог! Только после того, как адвокат подарил сотруднице КПП решения Верховного суда, разрешающие проход на территорию пенитенциарных учреждений с этими техническими средствами, нам наконец разрешили пройти.

На этом наши приключения не окончились. Нас отвели в специальное помещение и подвергли досмотру ещё один раз. Разве что штаны снять не заставили, но… я все равно почувствовал себя стриптизером. И осмотрели, и ощупали, и ручным сканером со всех сторон просветили. Ничего подозрительного не нашли, только время потеряли.

Приехали мы в колонию 4 февраля утром, а к заключённому попали уже только после 12 часов дня. Комната, которую нам отводят для конфиденциальных свиданий, представляет из себя маленькое помещение с весьма спартанской обстановкой: стол, кресло для сотрудника на котором нам сидеть не разрешают, табуретка и скамеечка сбоку. Впрочем, для работы большего и не требуется. В углу комнатки находится клетка, куда едва вмещается один человек. Как правило, мы с Борисом садимся вместе за стол и начинаем работать с документами. Но не в этот раз. Зайдя в комнату мы обнаружили, что Бориса заранее поместили в клетку, как опасного маньяка. Хотя сидит он по политической 282 статье УК за ненасильственное выражение своего мнения и опасности никому не представляет.

Сотрудники колонии пояснили, что это сделано для нашей же безопасности: а вдруг он нас в заложники захватить вздумает! Самому Борису сказали тоже самое. Утверждение показалось нам надуманным, но убедить людей в форме не удалось. Возможно, что это связано с активной жизненной позицией Бориса, который и в местах лишения свободы пытается бороться за свои права. Потому он не вылезает из Штрафных изоляторов (ШИЗО) и находится в Помещении камерного типа (ПКТ) как злостный нарушитель режима содержания. Ведь человек несколько лет до этого общался с нами без помещения в клетку и физиономий нам не бил и в заложники брать не пытался.

Сам Борис выглядит похудевшим, но бодрым. Он рассказал, что администрация колонии, судя по всему, отказалась оформлять доверенности для людей, пожелавших стать его гражданскими представителями. Доверенности оформляются в присутствии осуждённого и там должна стоять его подпись, но по этому вопросу, его никто не вызывал. Причём никаких объяснений ни ему, ни нам не дали. Кроме того, до Бориса не дошла моя телеграмма от 25 января, в котором я уведомлял его о нашем приезде. И тоже никаких объяснений со стороны администрации! Так что адвокат был вынужден оформить адвокатский запрос и по получении официального ответа, возможно будет подан административный иск на администрацию ИК-10.

В процессе работы над документами, общаемся с подзащитным. Он рассказывает о своем житье-бытье. Находится он в одиночной камере, с 28 декабря по 10 января отбыл очередные сутки ШИЗО непонятно за что. Если и были с его стороны дисциплинарные нарушения, то, по его словам, ему о них не сообщили. Обжаловать свое очередное дисциплинарное наказание он не хочет, так как не верит в российский суд и не желает иметь с этой системой ничего общего. Кроме того, по словам Стомахина, со стороны сотрудников администрации ИК-10 звучат угрозы о применении к нему спецсредств, если он и дальше будет защищать свои права, свою честь и человеческое достоинство. Впрочем, администрация считает все это нарушением режима.

С разрешения администрации, взяли у Стомахина прошедшие цензуру письма и прочитанные им книги, так как Борису тяжело носить с собой большой архив. Подходим к КПП. Проходим очередной суровый досмотр. Книги и письма привлекают особое внимание. То, что на вынос есть разрешение администрации, не слишком спасает. Темнеет. Мы выходим за пределы ИК-10, колонии строгого режима, где уже около двух лет содержится политзаключённый Борис Стомахин. И сидеть ему, если ничего не изменится в России, почти до конца 2019 года.

Источник: gleb-edelev.livejournal.com

БОРИС СТОМАХИН В ПУТИНСКОМ ГУЛАГЕ: ХРОНИКА ТЕКУЩИХ СОБЫТИЙ (ноябрь 2015 -январь 2016 г.г.)

22417_original

На 06.01.2016 г. политзаключённый Борис Стомахин находится  в  российских тюремных застенках — 1142 дня ( 3 года, 1  месяц, 17 дней) 

   По свидетельствам уральских правозащитников-энтузиастов посещающих Бориса Стомахина в российском концлагере «ИК -10», который входит в карательную структуру путинистов «гуфсин рф по Пермскому краю» путинское ФСИН-ГУЛАГовское палачье продолжает изощрённо издеваться над политзаключенным через фабрикации в отношении его так называемых «постановлений о нарушении режима» пребывания в концлагере, одновременно отказывая Стомахину в предоставлении медицинской помощи. При этом, несмотря на наличие у политзэка ряда серьёзных заболеваний фсин-гулаговские палачи изъяли у Бориса Стомахина все лекарства.

  Столь люто ненавидимому лубянской охранкой политзаключённому, брошенному в тюремные застенки за выражение своих убеждений словом, тюремные подонки- вертухаи в белых халатах отказывают даже в медицинской помощи при зубной боли,

    Так же стало известно о запрете на получение Стомахиным писем с воли, на основании «распоряжения» концлагерной «администрации».  В качестве «аргумента»  указанного «запрета» фсин-гулаговские холуи заявляют о наличии в письмах «экстремисткого» содержания и «оскорблений» в адрес Главного Пахана лубянской хунты, именуемого на языке вертухаев «президентом рф» Под «запрет» и «цензуру» попало в том числе отправленное из концлагеря  письмо Стомахина, в котором он обращается к находящемуся в Украине журналисту Муджабаеву с просьбой написать о его деле. Таким образом лубянская хунта отказывает политзэку в праве на защиту, резонно опасаясь, что огласке будут преданы факты злодеяний и пыточных условий содержания Стомахина в тюремных застенках,

   Вероятнее всего, фабрикуя в отношении политзаключенного различные  «постановления» о «нарушениях режима содержания» в концлагере и делая таким образом из Стомахина «злостного нарушителя»,  фсин-гулаговские палачи выполняют распоряжения лубянской политической охранки-ФСБ, преследуя при этом цель дальнейшего принудительного удержания своего бесстрашного оппонента в чекистком Мордоре, поскольку на основании действующих мордорских «законов», заключенные российских концлагерей регулярно получающие «взыскания»,  после освобождения  из тюремных застенков находятся на специальном «профилактическом учёте», им в течении длительного времени  отказывают в оформлении заграничных паспортов, Таким образом ФСБ-шное палачьё намерено и дальше, не выпуская его за пределы своей «юридической досягаемости», фабриковать  дела в отношении Стомахина, уничтожая  диссидента в тюремных застенках.

 

В самом путинском Мордоре, в наводнённых фсб-шной агентурой подставных «правозащитных организациях», которые являются филиалами российских спецслужб, ситуация с политическим преследованием Бориса Стомахина замалчивается, лубянские агенты действующие под личиной «правозащиты» политзаключенным его не признают, предоставив таким образом неограниченные возможности для лубянских карателей по физическому уничтожению диссидента, Деяния лубянских агентов от «правозащиты» в будущем будут приравнены к преступлениям мордорского режима и слиты в единую монолитную колонну позора и проклятия.

 

Заметки  адвоката Романа Качанова,  посетившего узника совести Бориса Стомахина в российском концлагере (ноябрь 2015 г.)

 

                              ************

5 ноября ваш покорный слуга и адвокат Роман Качанов, в который уже раз добрались до станции Всесвятская Пермского края, где находится осуждённый уже на третий срок политзаключённый Борис Стомахин. Отбывает он так называемое «наказание» в Исправительной Колонии за номером 10 строгого режима. Ведь он «рецидивист», так и не изменивший свои убеждения. Ситуация, лишний раз доказывающая, что «сажать» за убеждения — бесполезно.

Колония нас встретила неласково. И дело не только в плохой погоде. Начальник ИК-10 Асламов ушёл в отпуск, а И.О. начальника, Губаль Юрий Васильевич, которого мы видели в первый раз в жизни, наше общение начал с «наезда». Дескать, видал он таких. Приезжаем и расшатываем оперативную обстановку. Как мы самим фактом своего приезда на предусмотренную законом встречу с осуждённым можем «расшатать оперативную обстановку», он не пояснил, а у нас фантазии не хватило, чтобы себе это представить. После этого, И.О. начальника довольно невежливо велел нам выйти из его кабинета.

Ожидая решения И.О, мы с Ромой, надеясь на лучшее, но готовясь к худшему, обсуждали, как лучше обжаловать отказ в допуске к нашему подзащитному, если до этого дойдёт. К счастью для всех, И.О. сменил гнев на милость и Борису нас все же допустили. Сопровождавший нас сотрудник колонии рассказал, что на имя Стомахина постоянно приходят письма из-за рубежа экстремистского содержания. Эти письма, по его словам, переданы во ФСИН, а дальше в ФСБ для принятия соответствующих мер. Так как адресаты находятся за пределами досягаемости российских спецслужб, то я боюсь, как бы администрация колонии не «отыгралась» на Боре за письма, к изготовлению которых он не имеет никакого отношения.

Возможно это объясняет и такую резкую реакцию по отношению к нам со стороны руководства колонии. По их мнению, может, мы кучу писем ему привезли. Нелегально. И все экстремистские, экстремистские… Правда Бориса всегда обыскивают после наших с ним встреч, да и нас вниманием не обделяют. Так что беспокоиться Господам Начальникам не о чем. С безопасностью в колонии все нормально. Мышь не проскочит, таракан не проползёт. В этот раз были проблемы с проносом необходимого нам для работы оборудования: диктофона и фотоаппарата. Адвокат минут пять объяснял на КПП, что мы имеем право проносить это оборудование и никакого разрешения начальника колонии нам для этого не требуется. Раньше, таких проблем не возникало.

Оставив документы на КПП и получив разовые пропуска на вход в охранную зону, мы проходим в камеру, где проходят наши встречи с Борисом. Встречи должны проходить конфиденциально, но как раз в этом у меня есть сомнения. В камере всегда находится некое устройство, со светящейся лампочкой над надписью «rec». Ну да ладно. Может, я просто очень мнительный человек. Не хочется думать, будто сотрудники колонии не соблюдают закон. Тем более, что ничего  незаконного мы не делаем. Увидев Бориса, мы сделали несколько фотоснимков, чтобы у нас были доказательства того, что Бориса не избивают, что никаких видимых телесных повреждений у него нет. Решив с Борисом все юридические вопросы, я провёл с Борисом небольшой аудиоопрос о его ситуации в местах лишения свободы. Потом мы попрощались и я покинул колонию, пройдя наружный досмотр. А адвокат Качанов остался для встречи с другим осуждённым. После встречи с подзащитным, сотрудники колонии настойчиво попросили у адвоката его фотоаппарат и просмотрели все отснятые фотографии. Впрочем, никаких претензий к изображённому на фотографиях, у охранников не возникло. Я специально ничего не пишу о том, как живёт в местах лишения свободы Борис Стомахин. Ведь нет ничего ценнее информации из первых рук. И лучше самого Политзека, об этом не расскажет никто.

Глеб Эделев.

Монолог Бориса Стомахина (расшифровано с аудиозаписи. Стилистика, по возможности сохранена):

Через месяц после вашего отъезда (8 сентября этого года Г.Э.) меня «закрыли» в ПКТ. Закрыли сюда. Докопались. Очевидно было, что им дали задание «закрыть» меня. Потому что месяц и девять дней я застилал постель так, как застилал, как мне удобно. Потом, в течении двух дней, 8 и 9 октября, они начали докапываться, почему так застилаешь. Причём, все остальные тоже застилали как им удобнее, никого это не волнует. Никого не сажают за это в ПКТ. Тут им понадобился предлог, и они нашли предлог. Они усмотрели, что не так заправлена кровать. Мало того, что она не заправлена как у них там по образцу положено, но в их рапорте, что начальник зачитывал, написано, что вообще не заправлена кровать. И вот за это — 6 месяцев ПКТ.

Восьмого докопался дежурный мусор, который дежурит в СУСе. А у меня такой характер, что я, честно говоря, подумал, будто это его личная инициатива. Ретивость не по уму. Он такой, докапывается до всего. Но когда на следующий день, я выхожу из этой спальни утром, а мне навстречу идёт другой мусор (они ведь меняются каждые сутки) и говорит: «Стомахин, где ваше спальное место?» Я говорю: «вон там». И пошёл смотреть, что он будет делать. Там темно было. Он включил свой видеорегистратор с фонарём. Он снял кровать, встал на колени и снял бирку, которая на кровати висела, и говорит: « Объяснение будете писать?»

Как только он вопрос задал: «…где ваше спальное место?» Я сразу понял — это все. Я единственно не знал, на 15 суток меня посадят или на полгода в ПКТ. Оказалось, что на полгода. Днем после обеда, 9 октября, ко мне вдруг подходит этот дежурный мусор и говорит, что меня вызывает начальник, одевайся. Типа на приём. Обычно, когда на дисциплинарную комиссию вызывают, то говорят, что на комиссию. И можно хотя бы вещи взять. А тут вызывают меня и ещё одного парня. Привели, посадили, выдернули меня первого, и тут начальник, Асламов, читает рапорт, в 6-30 не заправил спальное место. Почему? Неправда. Я все заправил. 6 месяцев ПКТ. Комиссия — не комиссия. Был Асламов и ещё кто-то с ним. А большой комиссии как таковой не было. Ведь обычно целая толпа их собирается. А тут, был лишь один начальник. Вот. Своим решением, в сущности он и отправил меня в ПКТ.

На ШИЗО меня оформлял Губаль. Сказали, что Асламов в это время уже в отпуске был. Сейчас Губаль — исполняющий обязанности. Это было 19 октября, через 10 дней после того, как мне ПКТ назначили. Во время шмона смотрю, незнакомая харя стоит, в погонах майора. А я вообще не знаю, кто это такой. Думаю, может комиссия какая-то приехала. Стоит, смотрит на меня. Короче, я ему доклад не произнёс. Как открылась дверь, я ему должен был сразу формальный доклад произнести. «Вы нарушаете режим» — «каким образом?» «Не будет от меня никаких докладов». Я ему так высказал в нескольких словах, достаточно энергично, что я думаю про них. После этого, 19 октября меня вызвали на комиссию. Сидит Губаль, зачитывает собственный рапорт о том, что я, такого-то числа, сколько-то времени не исполнил обязанности дежурного по камере. В камере я один сижу. Какой дежурный по камере! И, за это, ещё 15 суток ШИЗО!

Срок закончился 4 ноября. А срок ПКТ был до 9 апреля, сейчас 15 суток прибавляется. Ещё будут ШИЗО, значит, ещё будут прибавляться. Я прикидываю, что 4 года отсижу в этой камере. Ни в какие СУСы больше я не пойду. Не хочу. С вещами таскаться, через всю зону, в дальний конец с баулами этими переться еле-еле, чтобы через месяц или через какое-то другое время, опять сюда. Уж лучше я там и останусь. Уж лучше я там и посижу. Я не знаю, что они будут делать, но я больше никуда не пойду. Моё условие будет такое: или вы меня выпускаете на обычные условия содержания, или я буду сидеть в этой камере, в ПКТ. Мне в этой камере лучше, чем в СУСе. Здесь хоть скамейка свободна. А в СУСе я на ногах целый день. Там некуда сесть! Там есть 3 стола длинных, есть длинные скамейки. Половина скамеек заняты, там кто-то спит. Даже когда обедают люди, те, кто спит, так и спят. А остальное место занято: в карты играют или в нарды. То-есть некуда даже присесть. Не стоять же весь день! Гуляешь целый день. А если сядешь, они подходят через 5 минут: дай мы поиграем. Это у них святое. Они играют, значит надо сразу уходить. В камере намного лучше.

19 ноября будет 4 года [если считать текущий срок заключения по второму и третьему делам, то три — с момента задержания 20 ноября 2012 года. Но если считать остаток полного семилетнего срока, то как раз четыре. А для пзк вполне логично считать именно остаток — прим. ВК]. Я знаю, что один из этих дежурных, 27 октября написал очередной рапорт на меня. Я слышал, как он кому-то об этом говорил. Я утром с ним сцепился. Я регулярно с ними сцепляюсь и буду так вести себя и дальше, потому что считаю, что в такой ситуации когда меня засадили непонятно куда, загнали во все вот в это, выполнять все их дурацкие требования унизительно и несовместимо с моим человеческим достоинством. Каждый раз, утром, когда они открывают дверь, я слышу, как они открывают, подъем, я матрас просто сворачиваю, подношу к двери и туда выкидываю. Я не выхожу сам. А потом дневальный собирает и уносит. Вот чтобы туда кинуть, я подхожу к двери, держу матрас под мышкой. «Оденьте куртку хб!» Все брось, надень куртку хб. Я считаю, что это ни к чему. Обойдутся они без куртки хб! Я выброшу так. Я каждый раз говорю: «Вот вам! Никакой куртки хб!» Они как делают: там две двери. Наружная и решётка. Они открывают наружную дверь, а решётку не открывают, ждут пока я надену куртку хб. Тогда они откроют. Ну, не хотите и не надо! Мне что ли надо матрас возвращать? Я полежу на матрасе! Я никуда не спешу! Вот за это, за то, что я с одним придурком так сцепился, он на меня написал, что я не надел куртку хб. Завтра (6 ноября Г. Э.) истекает этот рапорт. Если завтра не навесят, значит, выйду без ШИЗО.

Когда берёшь матрас, они заставляют, но тут я понимаю, что если я не надену, они мне матрас не дадут. Мне придётся долго его просить. Так что тут уж приходится. Но уж утром, вот им (показывает фигу Г. Э.), чтобы я ещё надевал эту куртку хб только для того, чтобы подойти и выкинуть. Вот из-за такой ерунды ко мне цепляются. А бирка (с ФИО осуждённого, заключённые в ПКТ обязаны носить такие Г. Э.) ниткой пришивается. Она ламинированная, трудно протыкать иголкой, но можно. Мне нитку принёс Безукладников (оперативный сотрудник Г. Э.) вот пришьёшь, когда ШИЗО кончится. Я не буду! Вы же меня записали в злостные нарушители, вот я и буду злостным нарушителем. Насчёт еды, у меня осталось немного от передачи. Вчера я вынес из этой каптёрки. Туда попасть — великое дело. Туда можно три дня проситься и не попасть. А в ШИЗО не дают вообще ничего. Говорят, у вас ШИЗО, не положено.

Я сейчас сижу один в камере, был ремонт по всему зданию. Слава богу сделали стол, вместо жуткого столика. Уже можно лечь. Ноги на батарею положить и можно лежать. Большое счастье. А так — все тоже самое. Видеокамера… Когда я в первый раз туда зашёл, в самый первый день, там ещё ремонта не было, в этой камере. Смотрю — видеокамеры нет. Снята. Обалдеть! Сняли камеру! После ремонта, я так и понял, что после ремонта она появится снова. Она появилась и даже покруче, чем была. Какая-то новая. Я попытался её сломать или повернуть. В первый раз я её повернул. Эти сразу прибежали. Почему повернул? А я её вообще сломаю. Они у меня забрали все щётки. Казённые, здоровые щётки, которыми я до нее дотягивался. Я думаю, что эти 15 суток ШИЗО, которые я отбыл, и так находясь в ПКТ, мне оформили за камеру, хотя, формально, там было написано совершенно другое.

Борис Стомахин, Политзаключённый,
ст. Всесвятская, ФКУ ИК-10 Пермского края,
5 ноября 2015 года.

 

 Уральский правозащитник и гражданский активист Глеб Эделев  посетил  политзаключённого Бориса Стомахина в декабре 2015 г.

 

                            ***************

Съездили в очередной раз с Борису Стомахину в ИК-10, Пермского края, что находится в посёлке Всесвятский (станция Всесвятская). Не люблю я ездить в колонии перед большими праздниками, особенно — перед Новым Годом. Но так получилось. Когда я, его гражданский представитель и адвокат Роман Качанов добрались до колонии, то оказалось, что в колонии никого из начальства нет. Нет не только начальника, но и секретаря. Ощущение от административных корпусов колонии — жутковатое. Закрытые кабинеты, тёмные, неосвещенные коридоры, холод… По словам местных жителей, единственная котельная, отапливающая не только колонию, но и пос. Всесвятский находится на территории колонии и её начальник дал распоряжение снизить до минимума отопление. В результате холодно не только в колонии, но и в гостинице (на себе убедились), в домах сотрудников колонии и даже в детском саду дети мёрзнут.

С огромным трудом нам удалось найти зам. начальника колонии и подписать у него заявления на свидание. Тем не менее, у Бориса настроение боевое. Он сообщил нам, что т.н. «врач» отказался давать ему лекарства когда у него болел нерв в зубе, врач его даже не принял, а просто принёс ему 2 таблетки анальгина, которые не помогли. Борис сообщил, что в знак протеста против неоказания ему медицинской помощи он после Нового года будет демонстративно отказываться от любых медицинских осмотров, которые администрация колонии обязана периодически проводить. Вот как сам Борис описывает ситуацию:

«28 августа этого года, как только я приехал из этапа, сотрудник медсанчасти ИК-10 изъял у меня все лекарства и тем самым лишил меня всякой реальной медицинской помощи, то я, после новогодних праздников, на весь период своего срока, до 19 ноября 2019 года отказываюсь от прохождения любых плановых осмотров в санчасти ИК-10. Включая флюорографию, которая каждые полгода — обязательна. Им плевать, что мне нужны лекарства, а мне плевать, что им нужен осмотр. Это паскудство и полный позор. Я не могу таблетку от головы и от зубной боли вовремя получить. А им санчасть нужна для осмотров. Так вот. Я не буду ходить на осмотры».

Борису Стомахину дали два акта, в соответствии с которыми изъяты 2 его письма. Они не прошли цензуру. Одно изъято из-за того, что в нем, по мнению администрации колонии, содержатся выражения, затрагивающие честь и достоинство президента России. Второе письмо не дошло из-за того, что Стомахин в нем попросил связаться с журналистом Муждабаевым и написать об его деле.

***************

ФСИН- ГУЛАГ-овские путинские палачи о Стомахине27498602(полный текст ответа)

Федеральная служба

исполнения наказаний
главное управление
по Пермскому краю
(ГУФСИН России по Пермскому краю)

17.11.2014 год # 60/ТО/2-2170/14-1

М.Ефимову

По существу Вашего обращения в интересах осужденного Стомахина Бориса Владимировича, отбывающего наказание в учреждении ФКУ ИК-10 ГУФСИН России по Пермскому краю по вопросам «применения мер взыскания, постановки на профилактический учет, получения литературы», проведена всесторонняя проверка, в ходе которой установлено:

1. Осужденный Стомахин Б.В. за время отбывания наказания неоднократно нарушал режим содержания и установленный порядок отбывания наказания за что 38 раз привлекался к дисциплинарной ответственности, из них, за период содержания под стражей в ФКУ СИЗО-4 УФСИН России по г. Москва в период с 22.11.2012 по 29.05.2014 допустил 35 нарушений режима содержания, в связи с чем 35 раз привлекался к дисциплинарной ответственности в виде выговоров и в ФКУ ИК-10 ГУФСИН России по Пермскому краю в период с 22.08.2014 по настоящее время допустил 3 нарушения установленного порядка отбывания наказания, за что 3 раза привлекался к дисциплинарной ответственности в виде водворения в ШИЗО: 08.09.2014 (за невежливое обращение с персоналом исправительного учреждения, чем нарушил требования п.14, 15 главы 3 Правил внутреннего распорядка исправительных учреждений, утвержденных Приказом МЮ РФ от 03.11.2005 №205); 30.09.2014, 22.10.2014 (за отказ от работ по благоустройству исправительного учреждения, чем нарушил требования п.14 главы 3 Правил внутреннего распорядка исправительных учреждений, утвержденных Приказом МЮ РФ от 03.11.2005 №205). В связи с чем в соответствии со статьями 116, 122 УИК РФ, 22.10.2014 признан злостным нарушителем установленного порядка отбывания нказания, переведен в строгие условия отбывания наказания. Наложенные взыскания осужденный не обжаловал, Пермской прокуратурой по надзору за соблюдением законов в ИУ не отменялись.

При наложении взысканий на осужденного Стомахина Б.В. администрация ФКУ ИК-10 нарушений действующего уголовно-исполнительного законодательства не допустила, о чем свидетельствуют проведенная проверка и материалы проверки.

2. В ходе проведенного психодиагностического обследования, проведенного 25.10.2013 года в учреждении ФКУ СИЗО-4 УФСИН по г. Москва, в отношении осужденного Стомахина Б.В., установлено что — «Стомахин склонен к аутоагрессивному поведению, выражает мысли суицидального характера». На основании обследования, в соответствии с протоколом №44 от 31.10.2013 года комиссии по постановке на профилактический учет учреждения ФКУ СИЗО-4 УФСИН по г. Москва, осужденный Стомахин поставлен на профилактический учет, как к склонный к суициду.

3. В связи с тем, что Стомахин Б. В., осужден за преступления террористической и экстремистской направленности (ст. 205.2, ч.1,2, ст.280, ст.282 ч.1 УК РФ), выступает против государственного строя Российской Федерации, 26.09.2014 года поставлен на профилактический учет, как лицо, пропагандирующее, исповедующее, либо распространяющее экстремистскую идеологию.

4. В ходе проведения ознакомительной беседы с сотрудниками оперативного отдела учреждения ФКУ ИК-10 ГУФСИН России по Пермскому краю, осужденный Стомахин Б.В., высказал, что — «не признает государство РФ, уголовно-исполнительную систему, при возможности совершил бы побег из мест лишения свободы». На основании указанных высказываний поставлен на профилактический учет, как лицо склонное к побегу 01.09.2014 года.

5. Согласно карточки свиданий, приема, выдачи, посылок и передач, а также журнала учета выдачи бандеролей, передач, посылок осужденный Стомахин Б.В., в период отбывания наказания в учреждении ФКУ ИК-10, получил — 1 передачу от матери Стомахино Р.Л., весом 16 кг. 500 грамм 26.09.2014 года, 1 бандероль весом 2 кг. 533 грамма 16.10.2014 года. Какой либо литературы (книг) в передаче, бандероли не было.

6. Осужденный Стомахин имеет вторую судимость, поддерживает отношения с осужденными отрицательной направленности (рецидивистами, поддерживающие воровские традиции).

7. Осужденный Стомахин неоднократно проходил медицинское обследование. Согласно медицинского заключения, подписано заявление на пользование тростью, специальной обувью. Может выполнять работу, не связанную с тяжелым физическим трудом и нагрузкой, без длительной ходьбы и переноски больших тяжестей. То есть, выполнять работы по благоустройству исправительных учреждений, согласно требований ст. 106 УИК РФ может, но от которых отказывается.

8. К медицинской карте осужденного Стомахина приобщена расписка, в которой Стомахин поставил подпись при получении личных медикаментов. Лечение данными препаратами назначается только после обращения Стомахина Б.В. на прием, предъявлении им жалоб на здоровье и прохождение медицинского осмотра. Наименование препарата, дозировка, кратность приема зависит от выставленного диагноза.

9. При посещении учреждения и беседы с осужденным Стомахиным Б.В., членами Общественно-наблюдательной комиссии Пермского края, так же не было выявлено каких либо допускаемых нарушений законности и предвзятого отношения со стороны администрации учреждения.

Помощник начальника
по соблюдению прав человека
подполковник внутренней службы
В.В. Гурдин

 

 

 

Читать далее БОРИС СТОМАХИН В ПУТИНСКОМ ГУЛАГЕ: ХРОНИКА ТЕКУЩИХ СОБЫТИЙ (ноябрь 2015 -январь 2016 г.г.)