Архив рубрики: Uncategorized

Борис Стомахин в путинском ГУЛАГе: Хроника текущих событий

12049176_752491921544772_5555527209609625025_n

Письмо российского политзаключенного, узника совести Бориса Стомахина своей матери Стомахиной Регине Леонидовне из застенков российского концлагеря ИК-10 Пермского края.

**********

Привет!

Вот уже с нового-старого места пишу я тебе первое письмецо. Этой ночью, с 27 на 28 авг. 15 г. привезли меня опять на «родную» пермскую ИК-10, будь она трижды неладна!.. Впрочем, я надеюсь, ты уже знаешь, что я поехал именно в Пермь, а что на 10-ку — можно было легко догадаться. Есть некоторая вероятность, что в скором времени вывезут меня отсюда куда-нибудь в Мордовию или Удмуртию: за эти 8 месяцев, оказывается, туда вывезли в централизованном порядке всех москвичей со всех зон Пермского края! Но т. к. я здесь не просто так, а по «спецнаряду» со своей ст. 205.2, т. е. меня сюда распределил высший аппарат ФСИН в Москве — то скорее все же оставят здесь.

Получила ли Вера мое письмо из Кирова? Как только я понял, что везут сюда, сразу написал ей самое срочное — о потерях. Представь, мне в этом проклятом СИЗО-5 не отдали часы! А также щипчики для ногтей и наборы иголок, что вы с ней привозили в том году. Обещали часы якобы послать «спецпочтой» сюда, на зону, но веры им, сама понимаешь, нет никакой. Тем не менее, надо все же напрячь Каретникову — пусть узнает, послали они или нет. Ну и — в любом случае — если ты или еще кто из Москвы соберется ехать ко мне, надо привезти вторую пару часов (надеюсь, она у тебя еще цела?), купить еще 2 штуки щипчиков и набор иголок — и тоже привезти. Плюс — робу эту и штаны захвати тоже, а то ходить совсем не в чем. И еще подумал тут: если чудом вдруг прорвешься на длительную свиданку — захвати экземпляр шестковской книжки, только уже окончательный вариант, со всеми картинками, — я хочу посмотреть. Только ни в коем случае не сдавай ее вместе с передачей (тем паче, все равно не возьмут), оставь при себе, я просто посмотрю на месте. Ну — и из тех книг, что купил Землинский, 2-3 шт.: «Судьбы либерализма в ХХ веке» и еще парочку. Эти попробуй передать, хоть с длительной, хоть с короткой свиданкой.

Этап был в этот раз полегче, чем в том году, зря ты так волновалась. И не голодал так, поскольку кое-что взял с собой пожрать. Лекарства, слава богу, все довез сюда, в основном благодаря прошлогодней пермской же справке, но их, конечно же, немедленно отобрали здесь, типа, если будет надо, мне из них дадут таблеточку, но — по предварительной записи к врачу, часов этак через 12-24 после того, как она понадобится. Единственный неприятный сюприз — возобновились вдруг сильные головокружения, непонятно с чего, которых не было уже довольно давно, не меньше года.

Конец этапа вчера ночью, правда, был веселым. Как приехал — отделили от всех остальных, продержали час с лишним в своей «надзорке» (просто чтобы весь остальной этап успел уже уйти), потом повели на шмон и в баню. А я — с 3-х часов дня не жрамши, 2-ю ночь без сна, и что-то ослабел как-то резко после этой бани. А тут говорят — идти в ШИЗО, в «этапную камеру» (где и сейчас сижу), с вещами, да еще кружным путем, через ползоны; есть ближний путь, совсем рядом, но там, видите ли, ворота уже закрыты.

Хорошо, что я тебе весной отдал все лишнее барахло и бумаги — баул стал заметно легче, я с ним хоть мог как-то перелезать из «воронков» в столыпины на этом этапе. Но все равно, тащить его вкруговую через ползоны… Второй баул, со жратвой, тоже стал совсем легким (опустел :), но вместе это была солидная тяжесть, особенно с моей слабостью. Короче, чуть не подох, пока дополз. И спина, и сердце, все сразу прихватило. И эти два начальничка, которые меня вели — не то что помочь, даже попросить кого-то из зэков хозотряда не захотели, ни врача вызвать (просил), ни руку дать, видя, что встать с баула (сел отдохнуть) не могу… короче, ничего. Хоть сдохни — им плевать!.. Привели, заперли в эту «этапную камеру», в этом же здании ШИЗО/ПКТ/ЕПКТ, где я сидел и в том году; а тут — я уже по опыту знал — холодина страшная, кошмар! Надел еще в бане на себя все теплое, что было — м. б., еще и потому так тяжко было ползти. Хорошо хоть, матрас пока (день уже, после обеда) не отбирают, нары не поднимают, — но нары тут, в отличие от моей прежней камеры — железные, очень неудобные, да и короткие: вытянешь ноги — приходится их класть на железные ребра этих нар, а при этом пережимаются кровеносные сосуды, долго так не пролежишь…

Опять ты, конечно, скажешь, что я тебя расстраиваю, что тебе страшно, и т. п… Но хочу, чтобы ты знала все как есть, сладкую утешительную ложь и умолчания я ненавижу. В Перми, на пересылке, опять приезжал ко мне опер из Пермского ГУФСИНА (потом узнал я даже, что это целый начальник оперотдела этого ГУФСИНА; фамилию, правда, не запомнил, но это можно узнать), тот же, что и в том году. Из его мимолетной проговорки по ходу беседы стало мне ясно, что предстоит мне сидеть тут, на 10-ке, в ЕПКТ (единое помещение камерного типа, т. е. опять в камере, как и в том году, только ЕПКТ дают уже не на 6 месяцев, а на год сразу). Когда же я, услышав это, переспросил — он как ни в чем ни бывало подтвердил. Т. е. у них там это дело уже решенное: что я сижу в камере, в полной изоляции, хотя я не только ничего не совершил такого, за что дают ЕПКТ, но и до зоны еще не доехал! Так что — опять 1 короткая свиданка в год, и то по особому разрешению начальства, и было бы очень хорошо, если б ты успела приехать до того, как меня опять запрут на год в камеру. Еще, правда, он что-то говорил, что мне, мол, в ЕПКТ дадут постельный режим (не будут на день поднимать нары), поскольку я с больной спиной не могу 16 часов в день сидеть на табуретке — но это, конечно, сказки.

А пока что — как мне сообщили сразу по приезде — у меня опять «строгие условия содержания» (2 коротких и 1 длительная свиданка в год), хотя по идее эти «строгие условия» давались в 14 г. на 9 месяцев и должны были кончиться 1-го августа. И вообще, я ничуть не удивлюсь, если еще до всякого нового ЕПКТ меня на днях просто отправят досиживать прошлогоднее ПКТ, — я же тогда из 4-х месяцев отсидел только 1 месяц и 3 дня — и уехал в Москву…

В ужасе думаю все это время, как там ты, как там все эти твои анализы и пр., что же все-таки они у тебя такое нашли… но, увы, ясно, что узнаю я это еще не скоро. Полная безнадега, короче… Да и помочь, собственно, я все равно ничем не могу, так как сижу здесь, — и это еще ужаснее…

Привели сюда, в камеру, ночью, часа в 2-3, дали матрас, подушку, одеяло — но я так и не понял, спал ли я после этого хоть сколько-нибудь. Вроде утром уже не такой мертвый, — значит, спал; но, с др. стороны, не снилось ничего и вроде все время был в сознании. На пересылке в Пермь тоже 1 ночь практически всю не спал — разве что под утро чуть-чуть, судя по снам. Это, пожалуй, самое ужасное, самое мучительное, — бессонница, лежишь и осознаешь, что — все, ночь пропала!.. Разве что пить снотворное, как ты, но здесь этого, конечно, не позволят…

В общем, такие вот дела. Не знаю, хватит ли сил выдержать эти их бетонные морозильники еще 4 года, да к тому же — на голодном пайке (пшенка/овсянка/картошка/макароны практически без мяса, с одними костями). Не знаю, зачем все это и кому нужно. Обиднее всего, как написала Латынина, мучиться зазря (я тебе цитировал), но — пока что-то никаких компенсаций за все эти мучения не просматривается…

Да, а получила ли ты мое последнее еще московское письмо, или нет? То, в котором я привел тебе цитату из Шекспира и спрашивал о расстановке знаков в ней? От Майсуряна № 99 и от Григорьянца его письмо, увы, тоже я так и не получил, попроси их обоих выслать мне уже сюда снова; но — никаких иллюзий по поводу дохождения писем через здешнюю цензуру я по опыту прошлогот года уже не питаю: в Москве что-то могло теряться просто по безалаберности цензорши, здесь же могут не отдавать/отправлять письма мои уже вполне сознательно…

Пришли еще штук 10 обычных конвертов по России, если будешь отвечать. И попроси Веру, Майсуряна и всех прочих везде сообщить, что я прошу всех, как знакомых, так и незнакомых, писать мне сюда как можно чаще и активнее, я всем отвечу.

То, что ты потеряла то мое прошлогоднее письмо из ПКТ, где я с таким вдохновением перечислял, что мне надо привезти, — это, кстати, тоже знак судьбы. Я тебя не виню, но — воспринимаю это как еще одно напоминание о том, что я тотальный, фатальный неудачник и что с какого-то момента (конец 11 г.) больше уже не будет мне везти никогда и ни в чем, будут отныне в жизни одни только обломы, разочарования и неудачи…

Индекс здешний вроде я помню, но — как будешь отвечать, проверь на всякий случай по моим прошлогодним письмам.

В общем, все возвращается на круги своя — и я вот вернулся… Прямо в то самое (проклятое) здание, из которого уезжал.

Вот, наверное, и все пока. Держись, не болей! Желаю крепкого здоровья, выдержки и мужества! Надеюсь, еще увидимся тут, благо — теперь не чаще 1 раз в год…

Свитер этот черный шерстяной привези, и носки шерстяные. Да и трикотажные зимние не помешают, несколько пар. Тут и зимой, и летом очень холодно, про жуткий здешний климат еще Буковский писал, что потому здесь политлагеря в 1972 и открыли.

Счастливо! Пиши и приезжай!

Твой Б. С., политз/к

28.8.15, Пермский край, ИК-10

Реклама

Палач и Гражданин

image

Кульминация развязки, в виде «обвинительного приговора» в отношении узника совести Бориса Стомахина близится к завершению.

Уже 17 апреля, на очередном и возможно последнем «судебном заседании»,  трибунальщики «окружного военного суда» Москвы во главе с «судьёй» Алексеем Гринёвым, могут огласить назначенный публицисту вердикт.

Есть очень простая логическая закономерность унаследованной системы российского  опричного политического террора— это присвоенное  себе право невозможности признания ошибок Палача, что не оставляет выбранным на роль жертвы никаких шансов и надежд на справедливость и жизнь.

«Судебная» машина путинских чекистов- это натянутая на лица исполнителей в судейских мантиях балаклава  вежливых  псов исполняющих  волю Палача в отношении Гражданина, иногда даже без наличия соответствующей команды, основываясь исключительно на привитых  служивых  инстинктах безошибочного определения «чуждых». И так исторически сложилось в позорной  и лживой российской имперской истории, что чуждым для Палача здесь всегда был Гражданин. Тот, у которого от назначенного Системой  всеобщего наркоза совести и памяти, эти свойства  человеческого разума не спят, что подразумевает  исполнять свой долг  по пробуждению окружающих.

Преследование Стомахина  стало для тех, кто следит за этим позорным злодеянием путинизма, попыткой открытия ящика Пандоры, в части разгадки ответа на вопрос — «Почему  «власть» так неумолимо убивает Стомахинв?» И здесь есть так же две стороны одной служебной медали, которая  очевидна для Палача. Гражданин опасен для него, помимо отсутствия страха, ещё и наличием уменья разрывать скрепы обитателей Большого Болота с трясиной, где Палач является хозяином. А это главная опасность для болотных охранителей.

Вторая сторона более банальна  по смыслу и сути. Это всем известные «реалии российского политического ландшафта». На отселекционированных под Палача просторах Большого Болота, отсутствуют реальные условия для наказания своры обслуги. Никто не соберётся и не придёт защищать права Гражданина так, как полагается в таких случаях. На злодеяние отвечать силой. Остаёться только поклониться и поблагодарить тех, кто находит в себе силы и  мужество выражать своё несогласие со злодеянием, проводя акции протеста на улицах и перед  зданиями «судов».

Так же, охранная  свора  Палача уверена, что при их жизни, им не придёться  отвечать за преступления и быть развешанными на уличных столбах, напротив своих сожжёных кабинетов и притонов.

Палач расправляется со Стомахиным под согласительные  заклинания о «публицистике для террористов», мастурбирующего на статую Дзержинского, штатного лубянского «правозащитника» Черкасова, чей подконторный «Мемориал» сотоварищи  благославили эту публичную и медленную казнь Гражданина, вкупе с брезгливым вытиранием пальцев потомков осеменённой совковой процессной массовой культуриЛИЗАЦИЕЙ российской «интелигентной» журналистской тусовки.

Палач не сумевший убить в человеке Стомахине Гражданина, убьёт  его как человека. Как и положено лубянскому Палачу. С осознанием выполненного  долга. Как и положено трусливому и расчётливому бандиту, с осознанием своей личной  бенаказаности.

Сергей Крюков,независимый публицист. Украина.